- О нет, - отвечал Эна. Степняки многое забыли, а многое, наоборот, придумали, добавив к тому, что рассказывал Эннаэ Гаэ. Говорят, что он перевел на аэольский язык рассказ о Великом Табунщике, а его ученики перевели этот рассказ на язык Фроуэро. Давно все это было, Каэрэ, очень давно. Степняки, как рассказывают, гораздо позже пришли на Нагорье Цветов - а до этого здесь были города...- рассказывал Эна, покачивая головой в такт своим словам. - Там, где ты видишь сейчас эти священные скалы, был город и в нем были храмы. Думаю, что эти скалы, на самом деле - остатки зданий.
Эна остановился и добавил:
- Если ты не хочешь, то мы не пойдем туда, Каэрэ.
- Отчего же я должен не хотеть? - слегка обиделся Каэрэ. - Я не из числа трусов.
Эна промолчал в ответ и пошел вверх по склону. Каэрэ последовал за ним.
- Я не говорил тебе, Эна, - вдруг, задыхаясь от быстрого подъема, начал он, - я не говорил тебе этого, но теперь скажу. Я сменил веру. Я предал моего Бога, в которого я верил, потому что Он никак не явил себя.
- Великий Уснувший? - без тени удивления спросил Эна. - Ты ведь ему посвящен?
- Нет, не ему... и не важно как его звали... Он не отвечал мне, как бы я его ни звал. И я отдал его символ, который раньше носил на шее, Сашиа, сестре Миоци - для нее он был отчего-то дорог, это знак ее богов...
- Сашиа верит в одного Великого Табунщика, в Повернувшего вспять Ладью, - перебил его Эна.
- Да? - удивился Каэрэ и остановился.
Эна тоже остановился и, обернувшись, внимательно глядел на него. Его дыхание было по-прежнему глубоким и ровным, словно подъем не стоил ему никаких сил.
- И было время, когда ты не молился никаким богам? - спросил, наконец, Эна.
"Как ему удалось угадать..."
- Да, ты прав, Эна! - ответил через силу Каэрэ - и его самого передернуло.
- А кому же ты молишься теперь? - продолжал Эна.
- Великому Табунщику, - твердо сказал Каэрэ.
- Я не знаю, кому ты был посвящен, Каэрэ, - промолвил Эна, - но если бог твой не был из свиты Уурта, то он открылся тебе в Великом Табунщике. Великий Табунщик открывает истинного Бога собою.
- Нет, он был не из свиты, - с печалью сказал Каэрэ. - Это тоже был один Бог, и рядом с ним не было иного. У него был Сын, говорят, что он умер и воскрес. Но все это - неправда. Он не живой. А Великий Табунщик - живой.
Эна все внимательнее и внимательнее смотрел на Каэрэ.
- Бывает так, - неожиданно начал он, словно говоря сам с собой, - бывает так, что степняк зовет Великого Табунщика, а Великий Табунщик не приходит, и степняк, глупый степняк, говорит: "Великий Табунщик спать делай! Что сделает, не знаю, может быть, совсем умер делай! Не встанет, наверное, больше он. Пока он спит, пойду-ка я, выливать делать буду кобылье молоко смуглому демону степи. Пусть смотри-смотри делай за скотом моим". Так глупый степняк говорит... Он хочет, чтобы Великий Табунщик делал, как степняк скажет, а ведь степняк сам должен идти, куда Великий Табунщик поведет. Великий Табунщик свободен, свободнее ветра, и весна его приходит, когда он захочет. А степняку надо, чтобы все было надежно и крепко, чтобы правила были. Но по правилам степняцким Великий Табунщик не живет, только смуглые и раскосые демоны степи живут по правилам. Им - молока, а они за скотом присмотрят. Если другой степняк побольше им молока наливает, они скот того, первого, бросают. Смешно это! Великий Табунщик т а к не хочет с людьми жить. Он разговаривать с ними хочет, а не кобылье молоко пить и пастухом у их стад работать. Он рукой махнет - все стада к нему сбегутся, соберутся со всей степи, сделают так, как он скажет. Он все может. Но он это - дарит. Он молоко кобылицам сам дает, вымя их наполняет, чтобы жеребята могли пить молоко, расти и бегать по степи могли. На что ему молоко в обмен на батрачью работу? Не хочет он, чтобы так с ним степняк поступал. Обидно ему, Великому Табунщику. Уходит он прочь, и молчит, и плачет, что не с кем говорить ему...
Эна замолчал.
- Я слышал, что Великий Табунщик умер и воссиял, - спросил Каэрэ. - Что это значит?
- Он - живой. Вот это и значат слова эти. "Воссиял" - значит, живой. Такой, которого Ладья смерти не унесет за горизонт. Он сам шагнул за горизонт, сам в Ладью шагнул, развернул ее вспять, натянул разноцветный лук...
- Я знаю эту песню, - встрепенулся Каэрэ.
Эна радостно кивнул, и они запели - Каэрэ порой умолкал, так как не помнил все слова.
