-- Простите, учитель Миоци, - прошептал Огаэ.- Я...отец...- он в отчаянии закрыл лицо руками и зарыдал. - Простите... Не выгоняйте меня - я больше не буду плакать ...- с этими словами он разрыдался еще сильнее.
Миоци обнял его за плечи. Огаэ вздрогнул всем телом, не понимая, что случилось.
-- Что ты, Огаэ! Куда я тебя выгоню! Не плачь... Да ты весь горишь! Ты болен?
-- Нет, мкэ ли-шо Миоци...
-- Болен, конечно...
Миоци принес из дальней комнаты теплое зимнее одеяло и завернул в него Огаэ. Луна тем временем перекрыла весь оконный проем, и вся комната наполнилась неживой желтизной. Огаэ больше не плакал, он словно впал в забытье и только что-то бормотал, вцепившись в одеяло. Взволнованный Миоци бегом кинулся к Тэлиай.
Пожилая рабыня не спала.
-- Эта луна не дает покоя и вам, мкэ? - спросила она, оборачиваясь.
-- Тэлиай, Огаэ заболел. Я не знаю, что делать. Что ты делала, когда у тебя болели дети? Не помнишь?
Тэлиай как-то странно посмотрела на него и мигом накинула платок поверх ночной рубахи.
...Вскоре она уже авторитетно говорила ли-шо-шутиику:
-- У него жар, мкэ ли-шо... Шутка ли: такие переживания! Бедное дитя! Надо развести воду с уксусом да обтереть его. Я мигом сделаю. Не беспокойтесь - ему сразу полегчает.
Они обтирали его несколько раз, но мальчику не становилось легче. Тэлиай поила его каким-то отваром - зубы Огаэ стучали по краю чашки, питье расплескивалось.
К рассвету он стал тяжело дышать и просил отнести его к отцу. Миоци взял его на руки, начал ходить с ним по комнате. В неверном лунном свете ему показалось, что губы ребенка посинели.
-- Огаэ! - затормошил он его. - Тот застонал, но не откликнулся. Миоци вынес его наружу, в сад, и встал в стороне от лунной дороги.
Прохладный, чистый воздух сада, напоенный предрассветными запахами трав и цветов, принес мальчику облегчение. Он широко открыл глаза, и то ли спросил, то ли просто сказал:
-- Учитель Миоци, я умру?
-- Нет, нет, - заговорил Миоци, глядя в его глаза, лихорадочно блестевшие даже в полумраке. - Нет, Огаэ. Тебе трудно дышать?
-- Вы будете меня... помнить?
-- О Всесветлый! Огаэ, что ты такое говоришь!
Он прижал его к своей груди. Огаэ улыбнулся и закрыл глаза, снова впадая в забытье.
-- Тэлиай, - растерянно обратился Миоци к рабыне, тихо стоящей рядом. - Что нам делать?
Тэлиай впервые видела, что он потерял самообладание.
-- Мкэ ли-шо-Миоци, - сказала она с мягкостью пожилой женщины.- Не думайте плохого - дети часто в жару говорят всякое... Есть еще много средств. Одно из них мы сейчас испытаем. Оно должно наверняка помочь.
Она поспешно ушла в дом.
Миоци, держа на руках Огаэ, опустился на колени.
"Великий Уснувший, - умолял он.- Проснись же, восстань, восстань - все ждут Тебя! Проснись ради этого ребенка! Или Тебе все равно? Ты спишь! Твои сны бесстрастны! Ты неумолим!"
Он вскочил на ноги. От неожиданного толчка мальчик зашевелился, застонал. Лунная дорога бледнела.
Подоспевшая Тэлиай хотела взять Огаэ у ли-шо-шутиика, но тот сам перенес его в дом. Там, на кухне, присев на низкую скамью, он держал Огаэ на руках, пока Тэлиай разворачивала одеяло и снимала с него рубашку.
-- Ты думаешь, это не повредит ему, Тэлиай? - почему-то шепотом спросил Миоци, кивнув на большой ушат, наполненный холодной водой.
-- Если мкэ уж решился просить у меня совета, так пусть и слушается, - сердито зашептала старушка в ответ. - Опускайте его в воду, да крепче держите подмышки... вот так....
Вскоре Огаэ, завернутый в огромное цветное полотенце, (из тех, что хранились для ритуальных омовений) снова был на руках своего учителя.
-- Я постелю ему наверху, на веранде - там свежий воздух из сада, - сказала Тэлиай.
Миоци кивнул. Она ушла. Огаэ глубоко вздохнул, заворочался в полотенце. Миоци погладил его спутанные волосы, и ощутил, что лоб ребенка стал прохладным и влажным. Подумав, что это - вода от купания, он отер его краем полотна, но капли пота снова выступили на лице мальчика.
-- Огаэ! - позвал Миоци.
-- Не тревожьте его, мкэ ли-шо - пусть спит. Видите, он пропотел, и жар весь вышел наружу. Слава Небу - теперь он скоро поправиться! Батюшки! - всплеснула она руками, - да он, бедный, обмочился... и прямо на вас, мкэ!..
Она завернула обмякшего Огаэ в сухое полотенце.
-- Совсем еще малое дитя, а вы к нему со своими белогорскими правилами... Будто сами никогда ребенком не были! Простите меня, глупую... Рубашку-то свою смените - я постираю.
-- Значит, ему лучше, Тэлиай?
Миоци еще раз провел ладонью по влажным волосам Огаэ.
-- Лучше, лучше - и не сомневайтесь. Скоро уже рассветет. Вы прилягте - а я посижу с ним. Вы не спали всю ночь, так и не ложились.
-- Нет, Тэлиай, - покачал головой Миоци. - Ты иди, отдохни. Я не устал.
-- Да, конечно - у вас в Белых горах все не как у людей. Вы и не спите, и не едите...
Она проводила Миоци с его драгоценной ношей наверх, оставила на столике горящую свечу и сама в полутьме спустилась вниз на кухню. Миоци услыхал, как она загромыхала ведром, выливая воду из ушата.
