- И не только в горах, - задумчиво ответила Сашиа. - А что это за белогорский язык?
- О, это древний язык. На нем, как верят, говорили люди, жившие в заброшенных городах Нагорья Цветов... на нем написаны древние книги... кстати, мудрец Эннаэ Гаэ проповедовал на нем и вел диспуты с белогорцами - Белые горы уже в те далекие годы были местом, куда стекались люди, стремящиеся познать мудрость. И с тех пор так повелось, что, хотя любой человек может придти в Белые горы - аэолец, как я, фроуэрец, как Игэа, или даже соэтамо или степняк, он может говорить с теми, кто его понимает, на своем родном языке, но он обязан изучить белогорский и говорить по-белогорски.
- Мы немного учили белогорский в нашей общине, - скромно сказала Сашиа. - Но нам, конечно, не объясняли, откуда все это пошло. И "эалиэ!" мы тоже не изучали. Девочкам, как считается, не надо, изучать такие вещи...
У Игэа и Аэй.
-- Пусть будут долгими дни брата и сестры Ллоутиэ, встретившихся после долгой разлуки! - провозгласил Игэа, поднимая свою чашу.
-- Аирэи Ллоутиэ обрел то, что искал, - добавила Аэй.
Миоци пригубил вино.
-- Как хорошо, что в дни Уурта у нас свой праздник, - заметил Игэа. - Терпеть не могу праздновать ууртовы дни!
-- Тише, тише - дернула его за рукав Аэй. - Прошлый раз ты просто сказал, что не привык их праздновать, и очутился... помнишь где?
-- Оставь, жена - тогда я сказал это при тииках...очень глупо. Сашиа, твой брат спас жизнь не только мне, но и всем моим домочадцам. Я его должник на всю жизнь.
-- Игэа, достаточно об этом, - прервал его Миоци.
-- Никогда не будет достаточно говорить об этом. По крайней мере, мне.
Игэа произнес эти слова с сильным фроуэрским акцентом, так что даже Миоци улыбнулся.
-- Ты неисправим.
-- Сашиа, ты, наверное, плохо помнишь своего брата? - спросила Аэй.
-- Я видела Аирэи пять лет тому назад, потом только получала письма от него. А потом... потом меня продали в это имение и того письма, где он говорил, что принял обеты ли-шо-шутиика и едет в Тэ-ан, я уже не получила.
Сашиа смяла в пальцах угол скатерти. Аэй погладила ее руку:
-- Всесветлый сохранил тебя, послав тебе твоего спутника, Сашиа.
-- Что с этим человеком, Аирэи? - спросил Игэа.- Тебе удалось что-нибудь узнать?
-- Он в тюрьме Иокамма. Его будут допрашивать завтра. Нилшоцэа убежден, что он - карисутэ.
Щеки Сашиа стали такими же белыми, как и цветы, устилавшие пол. Она поставила недопитую чашу на скатерть и оперлась на подушку. Аэй подвинулась ближе к ней и взяла ее за руку.
-- Через два дня - великий день Уурта, - донесся до сестры ли-шо-шутиика голос Игэа. - Если они собрались принести человеческую жертву, они сделают это именно в этот день, когда силы светила начинают иссякать. Это древний жестокий обычай, но ууртовцы строго его хранят.
-- Нилшоцэа не согласится на выкуп этой жертвы, - негромко сказал Миоци.
-- Тебе плохо, Сашиа? - спросила Аэй. - Ты устала за сегодняшний день - оставим мужчин разговаривать, а я отведу тебя наверх, чтобы ты наконец, прилегла отдохнуть.
Когда они ушли, Игэа заметил:
-- Напрасно мы стали об этом говорить при твоей сестре. Она очень ... привязана к этому рабу. Он сделал ей много доброго. Да и мне он понравился - такого и среди свободных редко встретишь.
-- Я это знаю. Я в долгу перед этим человеком. Но помочь ему теперь очень сложно.
-- Но ты ведь попытаешься? - горячо спросил Игэа.
-- Да, Игэа. Попытаюсь, - сдержанно и печально ответил Миоци.
В тюрьме.
Среди узников, прикованных к стене, произошло шевеление, когда в их смрадный каменный мешок приволокли еще одного заключенного. Кто-то жадно потянулся вперед, ловя ртом струю свежего воздуха, кто-то, будучи уже не в силах шевелиться, открыл глаза и смотрел на слабые отсветы дня в дверном проеме, кто-то стал просить воды.
Стражники привязали Каэрэ к большому ржавому кольцу в стене, среди полумертвых, стонущих, кашляющих людей.
Кто-то из полутьмы спросил неожиданно бодрым голосом:
-А ты что, тоже грабил на дорогах?
За Каэрэ ответил стражник:
- Он здесь потому, что не почитает Уурта.
- Правда? - словно обрадовался кто-то еще из смрадной глубины, и захохотал, как ночная птица.
- Ты Шу-эну посвящен, что ли? - толкнул Каэрэ в бок сосед, и его цепь зазвенела по полу.
Каэрэ не ответил. От скверного запаха его тошнило.
- Молчит! - раздалось из темноты. - А ты, часом, не карисутэ?
- Нет, - сказал Каэрэ, переводя дыхание. Отчего все подозревают в нем приверженца этого запрещенного учения?
- Не ври! Карисутэ нельзя отрекаться! У вас учение такое! Я уж знаю! - закричал кто-то.
- Где же ты изучал их учение? На большой дороге? - раздалось из другого угла.
- Не важно где, да вот и понимаю кое-что.
- Ты кое-что только в разбое и понимаешь, - возразили ехидно из угла.
- Ты, конокрад! Тебя-то наверняка к празднику Уурта выкупят дружки!
- Уж тебе-то это не грозит! A я Уурта не обижал - он меня тоже не обидит. Много коней Tемноогненному приносил. Уурту все равно, какую кровь в его жилы вливают! - ответил голос из-за угла.
