- Огаэ, я прошу тебя - прочти его весь, может быть, там есть что-то про Повернувшего ладью! Я слышал, что дедушка Иэ говорил отцу, как прятали записи карисутэ! Твой свиток - похож на один из таких, о которых он говорил!
- Хорошо, - кивнул Огаэ, - прочту.
Он помолчал.
- Значит, отец - не мертв? - спросил он у кого-то.
- И мама моя тоже жива, - ответил Раогаэ.
- У соэтамо есть такой обряд - собирания цветов, - вдруг сказал Огаэ, что-то припоминая. - Девушки и женщины собирают самые прекрасные цветы склонах нагорий и поют: "Из земли умершее восстает, чтобы жить жизнью новою, иною".
- Соэтамо странный народ, - сказал Раогаэ. - Загадочный... Их мало, совсем мало осталось. Тэлиай, например... Аэй - наполовину соэтамо, я знаю.
- Кто такая Аэй? - заволновался Огаэ.
- Ты разве не знаешь жену ли-Игэа?! - в свою очередь удивился Раогаэ.
- Нет, - насупился тот.
Рука Игэа
- Тебе холодно? - спросил Игэа, быстро ощупав ладони и стопы Каэрэ.- Почему ты никогда не пожалуешься, ничего не попросишь?
Он набросил на него толстое шерстяное покрывало, пахнущее овчиной. Каэрэ медленно завернулся в него, и приятное тепло начало окутывать его тело.
- Я посижу с тобой, - продолжил Игэа, - а ты постараешься уснуть.
- Я... я боюсь спать, - не сразу, тихо сказал Каэрэ. - Эти сны...
Он сдавленно, безнадежно застонал.
- Не бойся, - мягко сказал Игэа, касаясь его лба своими длинными теплыми пальцами. - Я разбужу тебя, как только заподозрю, что тебе снова снится... то самое. Я буду рядом.
Каэрэ отрешенно посмотрел на него покрасневшими от бессонницы глазами.
Игэа вздохнул.
Окна и двери веранды, где поселила своего гостя семья врача, были распахнуты настежь, и полуденный жар разливался в воздухе. Слышно было, как лениво шелестят деревья, а вдалеке плещется река. Все погружалось в молчание и какую-то особую летнюю истому.
- Может быть, выпьешь снотворный отвар? - предложил Игэа.
- Нет. От него мне еще хуже. Тогда мне совсем не вырваться из снов в явь.
Игэа расположился с письменным прибором и пергаментом недалеко от Каэрэ, на циновке, подогнув под себя ноги, как сидят писцы или степняки из кочевий, и, обмакивая трость в тушь, начал сосредоточенно и уверенно копировать какие-то записи из потертого свитка. Он работал очень быстро и аккуратно, и Каэрэ, повернув голову, смотрел, как безупречные знаки ложатся на чистый лист. Это зрелище его несколько успокаивало, словно он получал подтверждение тому, что где-то продолжает течь жизнь по своим законам, хотя в нем самом от нее оставалось лишь какое-то жалкое подобие.
- Не спишь? - укорил его Игэа, оторвавшись от своего занятия. - Тогда ты и не поправишься, если спать не будешь.
- Игэа, я никогда не поправлюсь, и ты это знаешь.
- О! Я это слышу от тебя каждый день, а тем временем твои раны почти зажили. Ты тоже утверждал, что у тебя нет сил их заживить, просил, чтобы тебя оставили в покое, что тебе не нужно ни солнца, ни ванн, не перевязок...
- Игэа, но ты ведь сам не веришь в то, что я смогу снова стать таким, каким был, - немного раздраженно произнес Каэрэ.
- Я не думал, что ты выживешь, после того, как ты увидел черное солнце. А ты выжил.
- Черное солнце! - Каэрэ закрыл лицо руками и громко застонал, почти вскрикнул, словно от невыносимого, болезненного ужаса этого давнего видения, терзающего его.
- Прости, прости - я не знал, что это настолько для тебя больно! - поспешно и смущенно проговорил Игэа.
- Невыносимо... Отчего это случилось со мной?- не то спросил, не то выдохнул Каэрэ.
Игэа промолчал, отложил пергамент и трость.
- Ты знаешь грамоту? - неожиданно спросил он.
- Да... то есть свою, не вашу, конечно, - растерянно ответил Каэрэ.
- У вас за морем тоже есть книги? Это очень интересно, - сказал Игэа. - А ты долго учился грамоте? Где?
- В универ...- начал было Каэрэ, но понял, что это ничего не объяснит его собеседнику. - Я, как бы это объяснить, учился... долго учился. До двадцати трех лет.
- Надо же! Совсем, как мы с Аирэи! Так ты, наверное, сдал все экзамены на старшего писца?
- Ну да... что-то вроде этого, - неуверенно произнес Каэрэ, не совсем уверенный в том, что степень магистра в точности соответствует экзамену на должность старшего писца. Как все это было теперь далеко и до смешного неправдоподобно!
- Я сразу так и понял, что ты - образованный человек, хотя и не из наших краев. Здесь не любят чужаков, - снова вздохнул Игэа. - Считают, что если ты плохо говоришь на их языке, то ты глупее, чем они. Надо мной все время смеялись из-за моего акцента в школе, в Белых горах, в храме Фериана, когда я учился у их врачей, даже в тюрьме - и то смеялись!
- В тюрьме? - переспросил Каэрэ. - Так ты и в тюрьму ходишь к своим больным?
Игэа искренне рассмеялся.
- Нет, это я не к больным!
И более серьезно добавил:
- Это меня арестовывали. Из-за Уурта.
Каэрэ зашевелился под своим теплым покрывалом и неловко повернулся на бок, лицом к своему собеседнику.
- Ты тоже не поклонился Уурту?
