- У вас еще такие траты на меня, - проговорил Каэрэ. Это давно его мучило.- А еще и в тот раз... Я поправлюсь и отработаю.
- Поправишься?! Ты же не собирался этого делать? - совсем развеселился Игэа, и, шутя, добавил: - Хорошо, будешь управляющим, если хочешь!
- Какой из меня управляющий! - вздохнул Каэрэ.
- Из меня тоже никакой. Не говори глупостей - я же это не к тому. Да, собственно, какие на тебя траты! Не ешь почти ничего...- он продолжил:- Их, рабов, заставить работать почти невозможно. Они начинают жаловаться, что труд для них непосилен. Чем я снисходительнее к ним, тем больше они меня обводят вокруг пальца. Они же понимают, что я им зубы не буду одним ударом выбивать, как этот ваш Уэлэ.
- Уэлэ? А, вспомнил, - Каэрэ осушил свою чашу.
- Кстати - твой друг-степняк бежал из имения. На том гнедом коне, с белой гривой и звездой на лбу. Его так и не поймали.
- Циэ? На моем коне? - лицо Каэрэ просияло.- Что же ты раньше не говорил?
- Забыл. Это хороший конь, с Соиэнау. Как он у тебя оказался?
- Мне дала его старушка, ее имя было Лаоэй, из хижины у моря. Я был у нее несколько недель. А когда Циэ бежал?
- В ночь Уурта.
- В ту самую, когда меня...
- Да. Когда тебя должны были принести в жертву.
- Я не помню ничего, что было после того, как Миоци запретил палачу ослепить меня.
- Миоци был поражен твоим мужеством - он не говорил тебе?
- Мужеством? - растерялся Каэрэ.
- Ладно уж! Ты вел себя в тюрьме не так, как я, хоть и не воспитывался в Белых горах. В тебе издали видно благородную кровь. Рабы так себя не ведут.
- Я и не раб!- воскликнул Каэрэ, ощупывая золотую серьгу в левом ухе.
- Я был уверен в этом с самого начала. Но послушай, - быстро сказал Игэа, точно что-то вспомнив, - Аирэи... то есть Миоци, говорил, что ты прошел какое-то странное посвящение. Что ты якобы служишь Великому Уснувшему. Тому, Кто все сотворил?
- Миоци очень много понимает. Как же - он мой хозяин! - язвительно заметил Каэрэ.
- Миоци спас меня от тюрьмы и суда Иокамма.
- И тебя он спас? Все кругом ему обязаны...
Игэа решил не развивать разговор об однокашнике.
- Но ты - не карисутэ?
- Нет. Я не знаю даже, что это за вера.
- А какая у тебя вера? - продолжал настаивать Игэа на ответе.
Каэрэ отставил пустую чашу, потом тихо сказал:
- Уже никакой. Бога, в которого я верил - нет.
Всадник, Великий Табунщик и Миоци.
- Дедушка Иэ! Как хорошо, что ты пришел! А Тэлиай говорила, что ты опять отправился странствовать!
Огаэ бросился к старому белогорцу и внезапно замер, густо покраснев.
- Простите, ло-Иэ! Я забыл... Благословите, ло-Иэ!
- Всесветлый да просветит тебя, сынок, - улыбнулся Иэ и погладил его по голове, благословляя. Он будто не заметил грубого нарушения мальчиком всех правил приличия.
- Учитель Миоци отпустил тебя поиграть в саду?
- Да, он разрешил. Учитель Миоци очень ждал тебя, дедушка Иэ, - румянец смущения понемногу стал сползать со щек мальчика и он опять назвал белогорца так, как тот разрешал называть себя, когда не слышали другие,- Он подумал, что вы опять в странствиях, и очень огорчился.
- Огорчился?
- Да, дедушка Иэ. Он последние дни очень печальный и даже перестал спрашивать меня ежедневный урок.
- Но ты, конечно, готовишь уроки каждый день?- в бороде старика затеплилась улыбка.
- Да - я читаю тот свиток, что мне оставил отец.
Здесь Огаэ на мгновение смолк и закусил нижнюю губу. Иэ ласково приобнял его за плечи. Мальчик спрятал лицо в его поношенный плащ и всхлипнул. Они остановились под старым дубом, где обычно Миоци проводил свои занятия с учениками. В отличие от своего повзрослевшего воспитанника, Иэ не бранил мальчика за слезы и Огаэ смог наплакаться вволю, уткнувшись ему в грудь.
Белогорец опустился на поваленный ствол дерева и усадил Огаэ к себе на колени.
- Эта рана еще долго будет болеть, сынок, - промолвил он, целуя его в темно русые жесткие вихры. - Еще долго, пока Великий Табунщик ее не исцелит.
- Великий Табунщик? Учитель Миоци не рассказывал мне про него, но я часто слышу, как его имя называют рабы и Тэлиай... и мкэн Сашиа. Кто это, дедушка Иэ? - спросил Огаэ.
Иэ заколебался, пожевал свои седые усы, потом, собравшись с духом, сказал, словно пересилив себя:
- Ты еще мал, чтобы знать о Великом Табунщике. Я все расскажу тебе, как обещал твоему отцу...потом.
- Мой отец тоже знал о Великом Табунщике? - вскричал Огаэ. - Мкэ ло-Иэ! Я уже намного вырос! Мкэн Сашиа ставит зарубки на косяке двери - я вырос уже вот настолько!- он широко расставил указательный и большой пальцы. - Дедушка!- умоляюще заговорил он.
- Вырос, говоришь? - сказал Иэ, лаская его.
- Я прочитал почти половину свитка, - продолжал Огаэ. - Там тоже написаны какие-то непонятные вещи, но я все равно могу прочесть, хотя многое не понимаю.
- Непонятные вещи? - переспросил Иэ. - Какие же?
- Я не помню точно - я тоже хотел у вас спросить. Что значит - "воссиять"?
- Воссиять? - с трудом сдерживая волнение, снова спросил старый белогорец.
- Да, там сказано - "воссиял из мертвых".
- Где это написано? - почти строго спросил Иэ.
