- Отведи мальчишку в тюрьму, и сообщи великому жрецу Шу-эна, о том, что его питомец шастает по неположенным местам... Я позже составлю доклад для ли-шо-Нилшоцэа...думаю, его заинтересует эта история.
...Когда в тюремный подвал вошел ли-шо-Миоци, Огаэ, уже освобожденный от веревок, бросился к нему, не разбирая дороги, мимо скованных узников.
- Беги, мальчик, беги на свободу...- зашумели изможденные голоса, в которых сквозила тень радости.
- Учитель Миоци! - он схватил его руки, целуя их.- Простите меня!
Миоци ничего ему не ответил, лицо его было усталым, возле глаз залегли тени.
- Всесветлый да не лишит вас своей милости! - сказал он, возвысив голос, как показалось Огаэ, через силу. Рабы Миоци внесли в подвал кувшины с водой и лепешки, и стали кормить и поить заключенных. Среди страдальцев пронесся шепот:
- Это белогорец Миоци... Служитель Всесветлого из рода карисутэ...
Кто-то выкрикнул:
- Небо да осенит тебя! Весна да коснется тебя!
Неизвестно, услышал ли это Миоци. Крепко сжав руку Огаэ, он стремительно вышел с ним во внутренний двор тюрьмы. Небо над их головами было черным - облака закрывали звезды. На каменных плитах подрагивали красные отсветы от факелов, укрепленных на глухих стенах. Сокун в черном плаще неспешно подошел к великому жрецу Шу-эна Всесветлого.
- Миоци, - сказал он с развязной усмешкой, опуская положенные слова "ли-шо", - Миоци! Так что делал в том храме этот щенок?
Ли-шо-шутиик выпрямился и будто стал еще выше. На его лице плясали блики от пламени факелов. Он смерил сокуна взглядом, и в его темных зеленых глазах были презрение и гнев.
- С каких это пор младшие жрецы Уурта так разговаривают с ли-шо-шутииками и белогорцами? - негромко, но весомо спросил он.
Сокун стиснул зубы от ярости.
- Л и - ш о Миоци может ответить мне, что его ученик делал у стены Табунщика?
- Я ответил Уэлишу. Ты можешь спросить его.
- Счастье твое, Миоци, что ли-шо Нилшоцэа еще не вернулся из Фроуэро! - прошипел сокун.
- Может быть, - с этими словами Миоци отвернулся от него и еще крепче сжал руку Огаэ - так, что от боли у мальчика выступили слезы на глазах.
- Мкэ ли-шо торопится? - раздался снова голос сокуна.
- Да, - отрывисто бросил Миоци, ускоряя шаг. Огаэ, задыхаясь, едва поспевал за ним.
- Если даже мкэ ли-Уэлиш счел достаточными твои слова о том, что ты сам послал этого щенка молиться в месте смерти его отца, а он тебя не так понял, это не освобождает мальчишку от наказания!
Миоци остановился. Огаэ инстинктивно спрятался за его ноги.
- Я сам накажу его, - на этот раз в голосе Миоци зазвенел металл. - Прикажи открыть для меня малые ворота - я и так слишком долго здесь задержался.
...Вороной конь нетерпеливо прял ушами. Миоци молча посадил, почти бросил, Огаэ на спину коня и прыгнул в седло сам.
- Простите меня, учитель Миоци, - начал Огаэ.
- Об этом - после, - оборвал его ли-шо-шутиик, пуская коня рысью. Огаэ вцепился в гриву. Его мутило от голода и быстрой езды, но чувствовал себя счастливым. Миоци пришел за ним, чтобы вызволить из рук сокунов! Даже мысль о неминуемом наказании за ослушание не страшила его. Может быть, потому, что учитель Миоци еще никогда не наказывал его за все то время, что Огаэ у него прожил.
...Им открыла Тэлиай и поспешно прижала к себе Огаэ.
- Нет, Тэла, - строго сказал Миоци, снова больно сжимая плечо своего воспитанника, - довольно было нежностей. Идем, Огаэ.
- Мкэ Аирэи! Неужто вы ему и поесть не позволите?! - взмолилась Тэлиай. - Поговорили бы с ним завтра, а сейчас пусть бы поел и выспался. Завтра бы и пожурили его...
- Пожурил? - Миоци повысил голос, и Тэлиай испуганно съёжилась под своей шалью. - Пожурил? Этого, боюсь, будет мало после всего того, что он натворил.
- Мкэ Аирэи...
- Меня зовут ли-шо-Миоци, Тэлиай, - отрезал жрец Всесветлого. - И хватит об этом. Ступай к себе. Огаэ, идем.
Они шли через сад - долго, очень долго, как казалось мальчику - пока не достигли того места, где днем обычно проходили занятия с учениками. Миоци тяжело опустился на поваленный бурей ствол дерева. Он поставил Огаэ перед собой и велел:
- Отвечай мне. Что ты делал в Ладье Шу-эна?
Огаэ уже не чувствовал себя таким счастливым, как еще совсем недавно. Он уставился на деревянный диск с серебряными буквами, висевший на груди Миоци, не смея поднять глаз.
- Отвечай!
Миоци приподнял его голову за подбородок и в неверном свете появившихся в разрывах туч редких звезд его запавшие глаза показались ученику черными. Огаэ увидел совсем близко бледное, усталое лицо своего наставника и его сердце пронзила острая жалость.
"Он, наверное, очень расстроен и утомлен", - подумал Огаэ.
- Отвечай мне!
- Мкэ ли-шо... - Огаэ смолк.
Миоци слегка встряхнул его за плечи.
- Продолжай!
- Я... молился... Великому Табунщику, - выдохнул Огаэ.
- Что?!
