Миоци резким движением сорвал со своего пояса жесткую веревку. Ее, сплетенную из волокон сердцевины пальмы, дают белогорцам при первом посвящении. Сердце Огаэ сжалось. Он молча снял рубашку и уткнулся лицом в теплую шероховатую кору дерева. Рука у Миоци, наверное, очень тяжелая... Огаэ заранее закусил губу, чтобы не кричать - надо постараться показать Миоци, что он не зря учился у белогорца...
Раздался свист и глухой удар. Затем - еще и еще. Сжавшийся в комок Огаэ не понимал, отчего он не чувствует боли. Он осторожно выглянул из-под своего локтя.
Миоци опустил занесенную руку.
- Оденься и иди к Тэлиай, - сказал он. - Но в следующий раз я выпорю уже не ствол дерева.
+++
...Огаэ, вымытый и накормленный, уже давно лежал под одеялом в своей комнате, но сон все не шел к нему. Он думал о ли-шо-Миоци, о том, как он изменился за последнее время, с тех пор как у них останавливались эти странные ненастоящие белогорцы. Огаэ не сомневался в том, что они были ненастоящими, но о них с Миоци он больше не разговаривал, с тех пор, как схлопотал подзатыльник. У ли-шо-Миоци очень много дел, он - один из великих жрецов, и от него зависит, какие порядки будут в Тэ-ане. В Иокамме, совете Аэолы, где ли-шо проводит целые дни, обсуждают важные дела - по какой цене продавать хлеб и как договориться с фроуэрцами, чтобы они брали меньшие пошлины с аэольских купцов, а самое главное - чтобы не соединять алтарь Шу-эна Всесветлого с алтарем Уурта. И что нельзя приносить человеческие жертвы, хотя Уурту их иногда приносят. Он слышал, что с Каэрэ чуть было не случилось что-то такое, но ему строго-настрого сейчас запрещено даже упоминать его имя. Раньше он мог поговорить о Каэрэ с мкэн Сашиа, но теперь она живет у воеводы Зарэо, учит вышивать его дочь Раогай. Раогаэ, брат Раогай, говорит, что его сестра терпеть не может Сашиа. Сашиа всегда была печальна, но она очень была добра к нему, Огаэ, и с ней еще можно было поговорить о Великом Табунщике. А Каэрэ сейчас у ли-Игэа, ему там, наверное, хорошо. Ли-Игэа очень добрый, но он какой-то другой, чем ли-шо-Миоци. Во-первых, он говорит очень странно, даже иногда смешно - потому, что он фроуэрец, хотя, конечно, он совсем другой фроуэрец, чем сборщики податей и их воины. Они смуглые, черноволосые, пахнут конским потом и бросают зерна черного ладана в огонь Уурта - и языки пламени тоже становятся черными. Ли-Игэа светловолосый, как ли-шо-Миоци, и от него пахнет каким-то особым, священным горьким запахом благовоний. И он, конечно, не поклоняется Уурту - иначе они не дружили бы с ли-шо-Миоци. Он посвящен Фериану, Великому Пробужденного. В эти дни идет великий праздник Фериана, значит, ли-Игэа в Тэ-ане. Наверняка он зайдет к ним, и ли-шо разрешит Огаэ посидеть рядом с ними, пока они разговаривают. Пусть бы пришел он поскорее, ли-Игэа - тогда учитель Миоци не будет таким печальным и усталым, как в последние дни. Он весь день в Иокамме, а ночами молится Великому Уснувшему, а тот не отвечает.
Ступени лестницы заскрипели. Огаэ юркнул под одеяло. Миоци, с зажженной свечой в руке, неслышными шагами вошел в комнатку и вгляделся в лицо ученика.
- Ты ведь не спишь, Огаэ?
Мальчик, поняв, что притворяться бессмысленно, открыл глаза и сел.
- Нет, учитель Миоци.
Как в ту далекую ночь, желтая луна опять заглянула в окно. Миоци поставил свечу на высокий табурет, и, присев рядом с Огаэ, дотронулся до его лба своей огромной ладонью.
- Не болен? - спросил он, и в его голосе послышалась тревога.
Огаэ мотнул головой, порывисто схватил руку учителя и несколько раз поцеловал его ладонь, покрытую шрамами от ожогов.
- Ты что?! - удивился Миоци.
- Мкэ ли-шо... - Огаэ не мог говорить из-за нахлынувшей жалости к Миоци. - Мкэ ли-шо... Я очень дурно поступил сегодня... Я огорчил вас...
Он испугался, что сейчас расплачется, и так оно и случилось. Миоци не рассердился.
- Тебе бы девочкой родиться, - сказал он неожиданно добродушно.
- Нет! - испуганно замотал Огаэ головой - как будто Миоци мог настолько круто изменить его судьбу. Миоци улыбнулся.
- Хочешь посмотреть на звездный дождь? - спросил он. - Пойдем на крышу.
Он поднял Огаэ на руки - он давно уже так не делал. Мальчик рассмеялся от восторга. Они поднялись на крышу по ветхой лестнице и сели рядом на маленькой террасе среди цветов.
Звезды чертили по очистившемуся от туч небу тысячи ярких линий и гасли далеко в степях за рекой.
- Ты молился Великому Табунщику о своем отце, Огаэ? - спросил Миоци.
- Как вы догадались? - растерялся тот.
Миоци положил ему руку на плечо, обнимая, как равного. Они посидели молча.
- Ты уедешь на днях к ли-Игэа. Будешь жить у него, - вдруг сказал Миоци.
- Мкэ ли-шо! - Огаэ вскочил на ноги, потом упал на колени - Миоци подставил руки и поймал его в охапку.
- Ты что? - удивленно и немного сердито спросил белогорец. - Я запретил тебе становиться на колени перед кем-либо, кроме Великого Уснувшего.
- Мкэ, не выгоняйте меня... выпорите меня... по-настоящему... но не выгоняйте меня...
Огаэ барахтался в объятиях Миоци, не сразу заметив грустную улыбку своего наставника.
