Вокруг него с противным гулом вились слепни и оводы, он едва успевал отбиваться от них, сперва давя кровососов на своем теле, затем отмахиваясь от них березовыми ветками. Покончив со всеми делами, Алексей Петрович встал на пенек и попытался обозреть окрестности. Отсюда была видна деревня, подступающие к ней поля и выпас, но уже без коров, и ни единой машины — ни в деревне, ни около. Судя по всему, немцы уехали по своим делам, им не было никакого дела до русского писателя Задонова. Но и писателю Задонову не было никакого резона оставаться на этой вырубке. Надо идти. Надо до темноты хотя бы выйти к селу Ракитино, сориентироваться, а дальше уж как получится. Но уходить, так ничего не узнав о своих товарищах, не удостоверившись, что никто из них не нуждается в его помощи, он не мог.
И Алексей Петрович, натянув на себя еще влажную одежду, водворив на свое место сумку и пистолет, двинулся, пригибаясь и прислушиваясь, к реке. Вокруг было пустынно и тихо. Вот бугорок, под которым он прятался. Действительно, с него хорошо видны и речка, и поле овса, но вылезать наверх совсем не обязательно: достаточно взять чуть в сторону от реки, как снова попадаешь в густые заросли ивняка. Если бы он сразу сообразил, что к чему, то не пришлось бы сидеть в воде. Да и немцам, видать, не с руки было гоняться за каждым русским.
А вот и место, где они разошлись в разные стороны с Шибиловым. Алексей Петрович пробежал по тропе метров сто, нашел две винтовочные гильзы, еще метров двадцать — и остановился: дальше начиналось совершенно открытое место. И он не рискнул выходить на него.
Точно таким же тяжелым бегом он вернулся назад и остановился на той же развилке, испытывая страх и непонятное волнение. Если немного продвинуться через кусты к полю, то там где-то оставался Сайкин. И Алексей Петрович, низко пригнувшись, а затем встав на четвереньки, добрался до этого места.
Он увидел поломанные кусты, фуражку Сайкина, несколько листов исписанной бумаги. Значит, Сайкина все-таки обнаружили. Возможно, он отстреливался: несколько пистолетных выстрелов Алексей Петрович слышал… Ага, вот, кажется, кровь. И больше ничего. Значит, они открыли вещмешок, заглянули, увидели пачки исписанной бумаги, может быть, попытались прочесть, ничего не поняли, но мешок забрали — мало ли что. И Сайкина тоже. Алексей Петрович собрал листы, сложил и сунул в сумку. Больше ему делать здесь было нечего.
Ночь Алексей Петрович провел в лесу у костра, который развел в глубоком овраге, — благо спички, завернутые в несколько слоев вощеной бумаги, не отсырели. Он съел банку рыбных консервов и раскисшие сухари, не оставив ничего на завтра. Ранним утром, когда низины затянуты туманом, полем ржи обошел село Ракитино, вышел к речке, — может, к той же самой, — и пошел вдоль берега, уверенный, что пусть лучше длиннее, зато надежнее. Вскоре речка с тихой водой углубилась в лес и превратилась в говорливый ручей. Но к полудню лес расступился, и впереди образовалось почти голое пространство, поднимающееся от ручья вверх на покатый холм. И ручей втекал в это пространство, разрезая его надвое. Теперь по берегам росла не только ольха, но и раскидистые снопообразные ивы. Да и ручей как-то незаметно опять превратился в маленькую речушку. Пересекать это пространство вместе с речушкой было боязно. Но и обходить его по кромке леса не имело смысла: сколько хватало глаз, везде лес обрывался желтеющими хлебами.
И Алексей Петрович, проверив пистолет, двинулся по берегу от одной ивовой скирды до другой, осторожно раздвигая ядовитые стебли крапивы обмотанной лопухами рукой, затаивался на минутку-другую, затем, пригнувшись, передвигался дальше. Его берег был выше и обрывистей, противоположный положе и чище. Вскоре он обнаружил на том берегу хорошо утоптанную тропинку, петляющую вдоль берега, и ребристые вытопты, оставляемые часто перемещающимся одним и тем же путем коровьим стадом. Где-то неподалеку должна быть деревня или даже село.
Речка повернула налево — и вот она, деревня, в распадке между двумя холмами. Черные избы под соломенными крышами, дворы, редкие деревца, убогое кладбище на косогоре, длинное тело скотьего двора, пыльная дорога между рядами изб. И ни души. Точно все вымерло.
Алексей Петрович прошел еще метров двести и вдруг услыхал голоса, смех, и, еще не разбирая слов, понял: немцы! Совсем близко, где-то за вон теми кустами, скрывающими резкий поворот речушки. Плохо лишь одно: он не видит немцев и не знает, что они там делают и как долго собираются оставаться на том месте. Скорее всего, они купаются. А что потом? Вдруг это те немцы, которые схватили Сайкина и Шибилова? Хотя… какая разница, какие немцы!
