Побежали, но не очень шибко, все время оглядываясь. Овес был по пояс, в нем не спрячешься, зато он путался в ногах, мешал бежать.
Сайкин, обвешанный как новогодняя елка: чем-то набитый под завязку вещмешок, скатка, бинокль, полевая сумка, планшет, тяжелый маузер в деревянной кобуре, — бежал сзади, бежал трудно, через двадцать метров уже дышал как загнанный. Алексей Петрович, оглядываясь на него, придерживал свою тоже не самую легкую рысь, уверенный, что Сайкину непременно понадобится помощь.
— Давайте ваш вещмешок, — предложил он, останавливаясь.
— Нет-нет! Я сам, — с непонятным испугом отказался Сайкин.
— Немцы! — вскрикнул Шибилов и наддал ходу.
И, будто подтверждая его правоту, от леса забубукал пулемет, над головой засвистели пули.
Они уже подбегали к кустам, когда Алексей Петрович, оглянувшись, увидел, как из кузова одной из тупорылых машин спрыгивают солдаты, и это точно были немцы. И еще он увидел, как Сайкин, хватая воздух открытым ртом, уже не бежит, а идет, качаясь из стороны в сторону, а немцы бегут по полю, да так быстро, что убежать от них не сможет, пожалуй, и сам Шибилов.
— Да бросьте вы свой вещмешок! — вскрикнул Алексей Петрович, хватая Сайкина за плечи. — Не убежите!
— Там рукописи, — прохрипел тот и вдруг присел, встал на четвереньки и полез в кусты.
— Куда вы? Убьют!
Но Сайкин все лез и лез, раздвигая ветки и, похоже, уже не соображал, что делал.
— Бегите, я вас прикрою! — крикнул Шибилов, показав рукой в сторону реки.
И Алексей Петрович кинулся по еле приметной тропинке, петляющей между кустами, испытывая чувство вины перед Сайкиным и не зная, чем ему помочь. Он услыхал за своей спиной выстрел и догадался, что стреляет Шибилов. В ответ на его выстрел раздалось сразу несколько, затем от дороги опять забубукул пулемет. И снова выстрелил Шибилов, и Алексей Петрович понял, что тот уводит немцев за собой.
Тропа, между тем, приблизилась к реке, к сплошной стене тростника. Но Алексей Петрович, не задумываясь, бежал по тропе, надеясь, что она приведет его к спасению. Вот тропа пошла на подъем, и кусты сразу же оборвались, но до леса все еще было далеко. И он понял, что как только выскочит на открытое место, его тут же и заметят.
А сзади все стреляли и стреляли.
Оглядевшись, Алексей Петрович вспомнил, что пробегал мимо какого-то разрыва в камышах и, пригнувшись, потрусил назад, замирая от страха. При этом о своем пистолете он совершенно не помнил.
Вот и этот разрыв, утоптанная площадка, торчат из земли какие-то рогульки, а за ними вода, а на той стороне такой же камыш.
И Алексей Петрович, почти не раздумывая, шагнул в воду. Из истории он знал, что русские воины затаивались в воде, дыша через камышинку, и сейчас это знание всплыло в его мозгу, но себя с камышинкой во рту представить не мог. Он сделал один шаг, второй и тут же провалился почти по пояс. Торопливо выдернув из-под ремня полевую сумку, в отчаянии побрел вдоль неподвижной стены камыша, держа сумку над головой, с трудом вытаскивая ноги из вязкого ила. Шагов через пятьдесят камыш оборвался, и сразу же Алексей Петрович погрузился в воду по грудь. Он вспомнил, что в кармане гимнастерки у него удостоверение личности и партийный билет, что они могут размокнуть, и остановился. Достав документы, запихал их в сумку, в отдельный карман, где лежало командировочное предписание и еще какие-то нужные бумаги. Со всей этой возней он как-то позабыл, ради чего залез в воду, рискуя утонуть, хотя плавал неплохо, но раздетым, а тут во всей амуниции. И тут же почувствовал тяжесть пистолета, тянущего его вниз.
Можно было бы остановиться, но впереди виднелся бугорок, и если бы кто-то из преследователей поднялся на этот бугорок, его, Задонова, сразу же обнаружили бы. Зато под этим бугорком до самой воды спускались густые пряди каких-то кустов, и если до них добраться, лучшего убежища не придумаешь. И Алексей Петрович побрел к этим кустам.
А вода, между тем, добралась до самых плеч. Правда, дно стало твердым, но покатым, ноги с него съезжали в глубину. Алексей Петрович двигался медленно, цепляясь каблуками за глинистую почву. Вот они и кусты. Он протянул руку, ухватился за гибкую лозу. Подтянулся. Еще шаг и еще. Раздвинул ветки, протиснулся меж сухих колючих ветвей и замер. И только сейчас услыхал, что уже не стреляют, и вообще стало так тихо, что он различил тихое шуршание длинных метелок камыша и далекое мычание коровы. Может, немцы уже уехали и пора выбираться на берег? Пока он брел по плечи в воде, он как-то перестал думать о времени, а часы… он даже не посмотрел на них и не знает, как долго все это продолжалось.
