– Скорее всего, даже и больше. Но за этот срок я уверен, – твердо отвечаю ему. О чем задумался Феликс Эдмундович, вполне можно догадаться. Допустимо ли выстраивать политическую стратегию на таких зыбких предположениях? А если военная опасность нагрянет раньше предсказанного срока? Угадал…
– А вот Разведупр РККА, – оторвался председатель ОГПУ от своих размышлений, – сходясь с вами в том, что немедленного нападения ожидать не следует, полагает, что через 2-3 года паны, при поддержке Англии Франции, развяжут против нас войну.
– Ими обнаружены признаки приготовлений к войне? – задаю естественный вопрос.
– Разумеется.
– К войне только с СССР? Или с Германией – тоже? А, Михаил Абрамович? – оборачиваюсь к Трилиссеру, который до этого сидел, не проронив ни звука.
– Да, и по нашим данным, и по данным Разведупра, поляки готовятся воевать не только с нами, но и с немцами, – подтверждает начальник ИНО.
– Как же так? – развожу руками. – Кто в здравом уме поверит, что поляки готовы броситься одновременно и на СССР, и на Германию? Каким бы слабым ни был сейчас рейхсвер благодаря Версальским ограничениям, мобилизационные возможности у немцев немалые. А если не одновременно, то на кого первого? И почему именно через 2-3 года?
Трилиссер не смутился, попав под этот каскад вопросов, а меланхолически заметил:
– В Разведупре оценивают проводимые сейчас в Польше мероприятия по повышению боевой готовности как рассчитанные именно на 2-3 года.
– И что? Любые мероприятия по развитию вооруженных сил должны непременно оканчиваться войной? – не без сарказма встречаю это утверждение. – Думается мне, что надежных данных о намерениях поляков у Разведупра нет, а есть гадание на кофейной гуще.
Мое высказывание повисает в воздухе. Ни Дзержинский, ни Трилиссер не собираются давать какую-либо оценку качеству выводов, сделанных «смежниками».
– Ладно, насчет кофейной гущи, – это все лирика, – примирительно произношу я. – То, что они готовятся к войне с нами, и разрабатывают планы такой войны, вполне естественно. Напротив, странно было, если бы они этого не делали. То, что военная верхушка Польши занимает яро антисоветскую позицию – тоже не секрет. Вопрос в том, есть ли признаки принятия политического решения о войне в определенный период времени? Надо добывать конкретную информацию о намерениях польского руководства.
– Как? Залезть в голову Пилсудскому? – иронично бросает Михаил Абрамович. Вот, и этот, небось, проверяет, сумею ли я сообразить, что на это ответить!
– Зачем же? В голову никому залезать не надо, – стараюсь выглядеть как можно покладистее, хотя так и подмывает съязвить что-нибудь. – Проводится ли подготовка к мобилизационным мероприятиям с определенными сроками готовности? Накапливается ли мобилизационный запас горючего, патронов и иных огнеприпасов в расчете на определенный период военных действий? Намечается ли дооборудование плацдармов на предполагаемом театре военных действий так же со строго определенными сроками? Возводятся ли, например, близ границы полевые фортификации, – укрытия, блиндажи, пулеметные гнезда, позиции для артиллерии и т.д.?
– Достаточно! – прерывает меня Дзержинский. – Подготовьте развернутый вопросник по вашим соображениям и завтра передайте его Мессингу. А вы, Михаил Абрамович, – повернулся он к Трилиссеру, – окончательный вариант вопросника – послезавтра ко мне на стол.
Страх перед нападением панской Польши, сыграл, думается мне, главную роль и в том, что «танковое совещание», на котором была принята трехлетняя танковая программа РККА, состоялось почти на год раньше, чем в моем времени. Конечно, и мои беседы с Фрунзе и Котовским как-то повлияли. Но без фактора польской угрозы никакие шевеления с моей стороны не сработали бы. Тактико-техническое задание на малый танк было выдано КБ Орудийно-Арсенального треста ГУВП ВСНХ уже к концу 1925 года. А сегодня у меня на работе раздался телефонный звонок. Собеседник поздоровался солидным басом. Не сразу (давно не беседовали!), но я узнал голос Котовского:
– Здравствуйте, Григорий Иванович!
– Не желаете взглянуть, какой у нас малый танк получился?
– Конечно, желаю! – какой же мужчина откажется поиграть во всякие смертоубийственные железяки?
– Тогда подъезжайте завтра утром ко мне, к семи тридцати. До встречи! – и в трубке раздался сигнал отбоя.
Ну, вот, напросился на свою голову! Это же в такую рань вставать придется! Мне уже расхотелось смотреть на малый танк, но отрабатывать обратно было неудобно.
Серым мартовским утром мы с Котовским и еще двумя командирами из Штаба РККА трясемся по дороге к станции Немчиновка – именно там проходят испытания новой боевой машины.
– Это уже второй образец, – поясняет мне по пути Григорий Иванович. – Первый еще той осенью испытывали.
– И как он вам показался?
– Вроде ничего, – тянет Котовский, – но комиссия замечаний написала целую кучу. Вот, на днях питерцы с «Большевика» новый танк прислали. Посмотрим, каков он в деле.
