– Лидуся, милая, не пугай себя раньше времени. Мы ведь с тобой уже не раз обсуждали этот вопрос, – тихонько шепчу, успокаивая любимую. – Дела в СССР, по сравнению с тем, что было известно мне, идут заметно иначе. Не коренным образом, но все же… Многое обстоит лучше, чем было в моем прошлом. Поэтому – давай-ка спать. Вставать рано.
– Да уж, привык ты дрыхнуть чуть ли не до восьми, – она шутливо ткнула меня кулачком в бок, – а потом несешься к себе в ВСНХ сломя голову, – с этими слова жена поворачивается на бок и крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к щеке. И она думает, что я так засну?!
С утра погода не заладилась. Продрав глаза после дребезжания будильника, выглядываю в окно – сплошная серость. Резкие порывы ветра еще ночью заставили вставать и закрывать окно, оставляя лишь форточку на самодельном фиксаторе – чтобы не хлопали створки. Стекла не просто в брызгах – в потоках дождя. Хотя и говорят, что уезжать в дождь – хорошая примета, но, когда такое творится за окном, вспоминаются совсем другие слова: «хороший хозяин собаку на улицу не выгонит».
Делать, однако, нечего. Встаю и отправляюсь в забег по разным казенным учреждениям, пытаясь в последний момент получить там полезную информацию, начальственное напутствие или обзавестись нужными бумажками. На это у меня ушел весь рабочий день. Добравшись вечером домой, ужинаю в кругу семьи. Лидуся, молодец, уже полностью закончила укладку и упаковку багажа. Так что осталось лишь посидеть на дорожку, одеть детей и ждать призывный звук клаксона из-под окна, вслушиваясь в звуки вечернего города, доносящиеся сквозь неумолчный шум дождя, который так и льет с самого утра.
Последние минуты тянутся, как резина, и раздавшийся, наконец, крякающий автомобильный сигнал приносит некоторое облегчение. Мы спешим погрузить вещи и погрузиться сами, вместе с поехавшим нас провожать Михаилом Евграфовичем, в поданный к подъезду автомобиль. К несчастью, это оказался один первых образцов продукции недавно пущенного Нижегородского завода НАЗ–А (выпускавшийся по лицензии как копия машины Ford-A с некоторыми модификациями). «Самобеглая коляска», которую меня по прежней привычке так и подмывало назвать «газиком», имела открытый кузов с брезентовым верхом и без боковых стекол, правда, в наличии были пристегивающиеся брезентовые клапаны с мутными полупрозрачными целлулоидными вставками. От дождя это кое-как защищало, но дети были явно недовольны тем, что столь занимавшая их воображение поездка на настоящем автомобиле оказалась лишена большей части своей привлекательности из-за невозможности толком рассмотреть что-либо в вечерних сумерках сквозь залитый дождем целлулоид. Одни лишь размытые цветовые пятна окон, уличных фонарей и освещенных витрин. Надюшка с Лёнькой заметно скуксились, правда, до плача или капризов дело дойти не успевает.
Автомобиль подвозит нас к самому подъезду Белорусско-Балтийского вокзала, и мы, подхватив детей на руки, выскакиваем прямо под козырек, не раскрывая зонтов. Шофер помогает достать чемоданы, а дальше мы препоручаем заботу о них весьма вовремя подвернувшемуся солидному носильщику с тележкой, при фартуке, форменной фуражке, и бляхе с номером на груди.
Но вот выйдя через большой гулкий вестибюль на перрон, мы уже вынуждены схватиться за зонты. Не то, чтобы ливень стоял стеной, нет, – однако ветер так швыряет в нас водяными брызгами, что приходится заслонять от этого холодного душа Надю с Лёней, наклонив зонты чуть ли не горизонтально, ибо небольшой навес над перроном нисколько не помогает. Мельтешащие капли дождя отчетливо видны в конусах света, бросаемых плафонами, рассеивающими сумерки над перроном.
У платформы нас ожидает курьерский поезд №1 Москва–Минск с беспересадочными вагонами до Берлина. Вот туда-то нам и надо. Впрочем, это только в теории они беспересадочные. На границе все равно придется переходить в вагоны с европейской колеей. Да и билеты у нас выписаны до польской пограничной станции Столпце, хотя билетный кассир вывел это название по-русски: Столбцы. После проверки билетов быстро засовываем сына с дочкой в канареечного цвета «вагон-микст» в деревянной лакированной обшивке, знакомый мне еще по дальневосточной командировке. Мы заняли в нем четырехместное купе второй категории (так теперь именуют старорежимный второй класс), хотя в НКИД предлагали нам ехать первым. Тем не менее я сам отказался от двухместных купе, чтобы быть вместе всей семьей. Так что на голубой бумаге наших билетов в верхнем левом углу значится «II кат.», а ниже идет дугообразный девиз «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», эмблема – скрещенные якорь и топор (молоток и разводной ключ появятся позднее) – аббревиатура Н.К.П.С. (именно так, через точки), надпись «Управление спальных вагонов прямого сообщения», а дальше – доплата за мягкость, за спальное место, комиссия, вагон №1, место…
На детей взяли отдельные места, чтобы иметь полное купе за собой. А необходимость пользоваться общим умывальником как-нибудь переживем…
