Щеки его были гладко выбриты, подчеркивая четкость линий лица, а губы – мягкие и выразительные, всегда готовые к улыбке или серьезному разговору. Нос его был прямым и аристократичным, а подбородок – твердым, символизирующим решительность и непоколебимость характера.
– Жить надоело что ли? – спросил он, все еще держа ее за плечи и чуть сдавливая, так что Веста и сказать ничего не могла, только мотнула головой. – Ну, а коли жить не надоело, нечего бросаться под лошадь, – он наконец-то разжал ее плечи и погладил морду фыркающей лошади, – Спокойно, Звездочка, тише, эта безумная тебя испугала, – он потрепал холеную гриву и снова посмотрел на девушку. – Чего так несешься? Не подобает девице бегать как озорному мальчугану.
– Не полагается молодому заезжему пану, нестись стремглав там, где ходят люди, – выпалила она, чувствуя, что дар речи, вместе с собственным достоинством вернулся, а благодаря острому языку и отнюдь не кроткому нраву она сумеет за себя постоять. – она отряхнула с подола юбки, прилипший снег и подбоченилась.
– Какие грозные барышни в Заречье, вот уж не знал, что из отчего дома попаду в столь суровый край, – хихикнул молодец и запрыгнул на лошадь. – Прощай, дивчина, будь то судьба, еще встретимся, – и хлестнув поводьями, поскакал вперед. – Больно то надо! – крикнула вслед Веста и заспешила домой, где ее уже заждались.
– Ты посмотри на нее, – всплеснула руками Федора, их нянечка, которая так и осталась с ними после того, как три девушки выросли и превратились в девиц на выданье, – ты же вся чумазая, будто на скотном дворе горбатилась, а ну лезь в кадку, уже все остыло, пока тебя дождешься. Веста безропотно стянула промокшую от снега юбку, разделась и полезла в чан, с еще вполне горячей водой. Ольга и Полина уже сидели в льняных рубашках, после купания и укладывали подсохшие волосы в тугие косы, вплетая в них новые ленты с прошедшей ярмарки, надевая новые обручи да бусы.
– Я могу не идти? – с надеждой спросила Веста, заглядывая в глаза Федоры. – Пан Михайло сказал, что все трое дочерей должны присутствовать. – Чего тебе то бояться? – встряла Полина, – тебя Князич точно не выберет, зачем ему краснощекая лохудра, – она рассмеялась и даже Ольга хмыкнула, – но если отец велел, не смей сегодня что-то выкинуть. – вставила она властным тоном, с нотками своей матери.
Веста была сводной сестрой и для Ольги, и для Полины. Отец женился во второй раз, когда ее собственная матушка умерла от продолжительной болезни. Отец не долго горевал и тем же годом обвенчался с Настасьей Петровной, матерью Ольги и Полины, отец которых погиб на службе у великого Князя. Самой Весте тогда едва было два года, Полине уже стукнуло четыре, а Ольге пять. У них не возникло сестринской любви, но жили они вполне мирно, хотя Ольга и Полина любили демонстрировать свое превосходство над младшей. К Настасье Веста относилась нейтрально, женщиной она была холодной, но спокойной. Наказывать ее не порывалась, едой и нарядами не обделяла, но и любви материнской не выказывала.
– Полно плескаться, – недовольно протянула Федора, – пора собираться. Княжич Митар уже приехал, они в горнице с вашим батюшкой и вам уже пора появиться. Краем глаза Веста приметила, что даже через чур спокойная Ольга нервно теребит новые жемчужные бусы, а Полина краснея, пытается поскорее надеть новый обруч, да напудрить нос. И только Веста медленно вылезла из кадушки, натянула льняную рубаху и взялась за гребень, которым расчесать ее вьющиеся рыжие локоны было проблематично. Федора уже помогла надеть новые расшитые каменьями сарафаны сестрам и для Весты приготовили новое платье, на которое она посмотрела с самым скучающим видом. Не нравились ей все эти дорогие убранства, в них было не удобно скакать на коне или бегать по лесу, в общем заниматься всем тем, что требовала ее душа. Наконец-то все три сестры были готовы и в сопровождении Настасьи, которая тоже выбрала лучшее платье для встречи жениха для дочерей и расшитый красными птицами кокошник, а также Федоры, которая нарядилась в новую юбку, подаренную паном в честь нового года. Первой в Горницу вошла матушка, с Ольгой, они поклонились отцу и Княжичу, потом Федора с Полиной и замыкала процессию Веста, со скучающей, вымученной улыбкой.
-Эка встреча, барышня? – раздался над столом молодецкий голос княжича, смутно казавшимся Веста знакомым.