Все еще искренне не доверяя тому, что сообщал «раллер», Степан принялся листать многочисленные таблицы. Информация была обрывочной, не очень структурированной, но чтобы потерять дар речи, хватало и того. Обновленные отчеты о повреждениях ПТК сыпались на экраны ворохом осенних листьев, но теперь Степан за ними не следил.
Дело сделано, и он без всяких отчетов знал, что реакторы восстановлению подлежать не будут. Могучие траки больше никогда не провернутся, двигая махину на запад. А сам он совсем скоро получит смертельную дозу облучения.
Но вот информация, почерпнутая из засекреченных файлов, к которым ломщик вдруг получил доступ…
– Этого не может быть… это чудовищно… – едва слышно пробормотал Листопад, придвигаясь поближе к «раллеру». – Так вот, значит,
В следующую секунду сеть комбайна легла. Молниеносно, разом, как погибшая на лету птица.
«Раллер» ослеп, «балалайка» зажгла тревожные маяки. Активированные программы выдали десятки предупреждений о некорректном прекращении работы. Отключая аппаратуру и сворачивая провода, постаревший лицом юноша задумчиво рассматривал оловянного солдатика – свой счастливый талисман.
Комбайн не спешил содрогаться от взрывов, что казалось немного странным, но Степан точно знал, что с минуты на минуту его затрясет, как в эпилептическом припадке.
Поднимаясь на затекшие ноги, он с равнодушием прислушался, как этажом выше кто-то лязгнул дверью резервного бункера машинистов НОАК.
Тончайшие иголки входили в кожу гладко и безболезненно, несмотря на трясущиеся руки врача. Пожилой китаец, имени которого Квон Пэн даже не запомнил, дрожал осиновым листком на ветру. Все норовил что-то уронить и каждую свободную секунду косился на инфорсера, застывшего за плечом. Кстати, на поиске мастера иглоукалывания настоял именно Цзи…
– Таблеткам и иным снадобьям это не повредит, – учтиво кланялся он, приглаживая жучиные усишки и не решаясь поднять взгляд на опухшую скулу Большого Брата. – Ты не хуже меня знаешь, что игла лечит даже сотрясение мозга…
Кипяток хотел гневно выругаться, запретив инфорсеру болтать лишнее, но сил не хватило даже на это. В конце концов, от остальных офицеров травмы все равно не скроешь. Поэтому он смирился, и уже через час в крепость «Алмазной кобры» доставили обмирающего от страха старичка.
Вреда иглы действительно не причиняли и боли – тоже. Квон Пэн не мог унять себя совсем по другому поводу, сотрясаясь от ярости и скрежеща зубами. Проклятый всеми богами сибиряк, будь он неладен, дитя гиены и гадюки!
Непостижимо, но Веберу удалось побить Большого Брата, заставить его признать поражение. И это на глазах у десятка «сорокдевяток» и нескольких 426-х! Похожий на стального дикобраза, Кипяток лежал на кушетке, стискивая кулаки.
Нарушить данное при всех слово он не мог. Даже если бы захотел. В структуре организации все равно нашлись бы те, кто внимательно следил за соблюдением традиций и исполнением неписаного кодекса. Даже если речь шла о чужестранце.
Поэтому Вебера пришлось отпустить. С тяжелым сердцем, все еще покачиваясь от нелегкой схватки, но Кипяток лично указал ему на дверь, стократно жалея о принятом вызове.
Чертов Вебер! О, когда Квон Пэн окончательно встанет на ноги с помощью лекарств, лечебных настоек и иглоукалывания, чужаку лучше покинуть комбайн. Потому что не таить злость и не искать мести Кипяток слова не давал. И если Вебер продолжит мешаться под ногами, суя свой уродливый нос не только в дела Триады, но и в саму суть «Императора Шихуанди», Большой Брат его уничтожит.
На этот раз без честных дуэлей, свидетелей и соблюдения правил. Закует в цепи, прострелит ноги, переломает пальцы, вырежет язык и медленно опустит в чан с кислотой, наблюдая за зрелищем с пиалой чая в руках.
Сейчас Пэн ненавидел чужаков – и Вебера, и лживого Йена – не так, как один человек способен ненавидеть другого. Его ярость была иного, гораздо более глубокого порядка. Так может ненавидеть божество. Всесильно, безгранично, дико, с единственной актуальной потребностью: убить. Наказать, заставить пожалеть о каждом прожитом дне, заживо вырвать из тела жилы и слить кровь, вынудить заклинать о пощаде…
– Большой Брат? – склонившийся в поясе «сорокдевятка» показался где-то на самом краю бокового зрения, привлекая к себе внимание. – У нас появились проблемы…
Кипяток похолодел, первым делом решив, что недостойным поражением накликал беду на все отделение «Союза». Пожилой терапевт, в этот момент бережно обрабатывающий его предплечье, и вовсе вздрогнул, от неожиданности потеряв меткость и болезненно уколов Квон Пэна в локоть.
Босс зашипел, вырвал руку, привстал на кушетке. Длинные гибкие иглы, пронзающие его лицо и руки, заколыхались диковинным жутковатым ковром.
