– Роберт Матиас, известный под именем Лобар, белый, восемнадцати лет. Причиной смерти стала рана на горле, труп обезображен. Погибший был членом секты Кросс. Вечером я допрашивала его в клубе “Атам", где он работал. Владелица клуба – Седина Кросс.
– Слишком уж быстро погибают те, с кем вы беседуете, Даллас, – заметил Уитни.
Ева пропустила его замечание мимо ушей.
– Он подтвердил алиби Кросс в ночь гибели Алисы. И алиби Альбана тоже. – Она открыла сумку и достала оттуда несколько “моментальных" фотографий. – Он был убит где-то в другом месте, к нашему дому его привезли уже мертвым. Телу была придана поза, которая указывает на то, что это – ритуальное убийство. Скорее всего, орудием убийства послужил нож, который потом всадили в его тело. Это атам, ритуальное оружие. Считается, что виккане тоже используют атам, но с тупым лезвием – как символ. – Ева показала фотографию записки. – Записка указывает на то, что убийство было совершено врагами сатанистов, но виккане, насколько я знаю, вполне миролюбивы.
– Сатанисты… – пробормотал Уитни. Фотографии его не смутили: он многое повидал на своем веку. – А может, его убрали свои же?
– Весьма вероятно.
– Думаете, это дело рук Кросс? Но зачем ей было убирать свидетеля, подтвердившего ее алиби?
– Думаю, она могла преследовать какие-то... особые цели. Она умна, но при этом, кажется, психопатка, – добавила Ева. – Вот об этом я хотела поговорить с доктором Мирой. Полагаю, Кросс получила удовольствие, устроив спектакль у меня под окнами. Лобар был ей больше не нужен. Ведь он уже подтвердил ее алиби.
Уитни кивнул и протянул Еве фотографии.
– Поговорите с ней еще раз. И с Альбаном тоже.
– Да, сэр. – Она убрала фотографии. – Есть еще кое-что, но это вопрос... деликатный.
– В чем дело?
– Я не стала упоминать об этом в официальном отчете и немного изменила время. Официально считается, что мы с Рорком проснулись от сигнала тревоги, который включился, когда тело прислонили к стене. Но на самом деле тело обнаружили не мы, а Джеми Лингстром.
– Господи Иисусе! – выдохнул Уитни. – Как это произошло?
Ева откашлялась и рассказала о том, что было на самом деле.
– Не знаю, что из этого вы захотите сообщить начальству. Джеми подтверждает, что Фрэнк пытался подловить Седину Кросс.
– Мне надо подумать. – Уитни с усталым видом потер веки. – Сначала внучка, теперь внук…
– Мне бы не хотелось, чтобы мальчика наказывали. Я была с ним строга. Надеюсь, он образумится.
– Даллас, с подростками трудно сладить. По себе знаю.
– Я хочу, чтобы он сейчас был под охраной. А заодно – и под наблюдением. Взвесив все обстоятельства, я решила организовать это сама.
– Вы хотите сказать, что это организует Рорк?
– За мальчиком проследят, – уклончиво ответила Ева.
– Хорошо, не буду вникать в детали. Так вы говорите, он сделал карманный прибор? Ребенок сумел справиться с вашей суперохраной?
– Представьте себе, сумел.
– А где прибор? Вы ведь ему его не вернули?
– Я еще не сошла с ума, – ответила Ева. – Прибор у Рорка. – И тут до нее наконец дошло…
– Прибор у Рорка?! – Уитни не выдержал и громко расхохотался. – Великолепно! Дали волку ключ от курятника. – Перехватив взгляд Евы, он добавил:
– Ну, простите! Не удержался.
– Да, сэр. Я заберу его.
– Не обижайтесь, Даллас, но если бы мы держали пари, я бы поставил на Рорка. Тем не менее передайте ему, что я ценю его помощь.
– Надеюсь, вы меня простите, если я скажу, что передавать ему этого не стану. А то он совсем возгордится. – Ева поняла, что разговор закончен, и встала. – Майор, Фрэнк Вожински чист. Комиссия может сама в этом убедиться. Труднее будет установить, умер ли он естественной смертью или был убит. Позвольте мне все-таки воспользоваться помощью капитана Фини.
– Вы же прекрасно знаете, Даллас, что с расследованием справитесь и без него. Я понимаю ваши чувства, но пока пусть все остается по-прежнему. Когда-нибудь, возможно, вы займете мое кресло и вам придется принимать нелегкие решения, – добавил он, и Ева удивленно подняла брови. – Тогда вы поймете, что отдавать неприятные приказы ничуть не легче, чем их выполнять. Держите меня в курсе.
– Да, сэр. – Она вышла из кабинета, думая о том, что не завидует ни его должности, ни связанной с ней ответственности.
Еве надлежало известить родителей Лобара о случившемся. Сделав это, она задумалась – уж слишком странной оказалась их реакция. Лицо женщины, с которой она говорила, было невозмутимым, словно ей сообщили не о смерти сына, а о смерти какого-то дальнего родственника. Было похоже, что ее совершенно не огорчила смерть Лобара. Она вежливо поблагодарила Еву и не задала ни одного вопроса. Узнав, что останки будут переданы родным, сказала лишь, что сына ее похоронят по христианскому обряду.
Ева почему-то подумала, что точно так же эта дама вела бы себя в случае кончины любимого пса…
Как могут человеческие чувства до такой степени омертветь? Если, конечно, считать, что они существовали изначально. Почему одна мать – Алисина – обезумела от горя, а другая выслушивает известие о гибели сына, не проронив и слезинки?
