Я вернулся в вестибюль и снова смешался с толпой, оказавшись в центре людского водоворота.
Из памяти почему-то всплыли слова Бейлесса насчет убийства в опере.
В лифтах нет камер. Лучшего места для охоты не придумаешь.
Подойдя ближе, я понаблюдал за тем, как открываются и закрываются дверцы, изрыгая голодных людей. Некоторые, кому не хватало терпения, уже доставали сигареты. Уровень шума заметно вырос. Или шумело у меня в голове?
Делать здесь было больше нечего, да и раздражать Бейлесса не стоило. Я повернулся и направился к выходу.
В затылке как будто засвербело. Неужели за мной наблюдают? Нет, наверное, просто перебрал кофе.
Я обернулся. Не полностью, наполовину. И сначала ничего не увидел. А потом…
Слишком резкое движение. Человек в толпе быстро отвернул лицо.
Быстро, но я уже успел его узнать. Грант Феллингер пытался вклиниться в людской поток. Пробиться к лифтам.
Неужто это он наблюдал за мной? Даже если так, объяснение может быть простым: адвокат узнал меня, но тратить время на полицейские разборки не пожелал.
Снова шагнув к выходу, я не удержался и бросил взгляд за спину.
То же самое сделал и Феллингер. Лицо напряженное. Что в нем? Страх? Злость? Всё вместе?
На мгновение наши взгляды сомкнулись. Потом он снова повернулся ко мне спиной.
Не фантом? Человек, работающий здесь и имеющий все основания здесь находиться?
Адвокат, состоявший в профессиональных отношениях с Урсулой Кори? И не только профессиональных, если верить Ричарду Кори.
Кому легче всего, не вызвав подозрений, подойти к женщине, как не ее адвокату? Человеку, встретиться с которым она и приехала.
И что может быть неожиданнее, чем увидеть, как этот человек целится ей в лицо?
Никто – ни симпатичная секретарша в черном платье, ни помощник Феллингера – не упомянул о том, что тем утром адвокат вышел из офиса вместе с Урсулой. Однако боссам не нужно отмечаться, и никто не заметил бы, если б молодая женщина отошла от стола.
Я вышел из здания и, уже переходя улицу, набрал номер.
Эрл Коэн согласился принять меня, если только я поспешу, но когда я прибыл, его секретарша сказала:
– Мистер Коэн на ланче в кафе «Европа». Это рядом.
«Кафе» оказалось нишей с трехфутовым прилавком на первом этаже соседнего медицинского здания. Две молодых женщины в форме медсестер ожидали, когда им положат в контейнеры салат. Единственный столик в углу был занят Эрлом Коэном.
В ярком свете дня старик казался восковым призраком в пошитом на заказ костюме. Ланч мог бы устроить и монаха: натуральный, без ароматизаторов, йогурт, пластиковая ложка и стакан воды.
Я сел. Коэн молчал – и заговорил, лишь когда медсестры ушли:
– Что у вас теперь, доктор Делавэр?
– Как я уже говорил при прошлой нашей встрече, Грант Феллингер отзывался о вас очень хорошо. Впервые слышал такое от соперничающего юриста.
Коэн усмехнулся.
– Может, я заслужил похвалу.
– Не сомневаюсь. Но в отношении его вы равного энтузиазма не проявили.
– Какая неблагодарность с моей стороны.
– Все, что вы скажете мне о Феллингере, может оказаться полезным.
– Подозреваете его в причастности к убийству Урсулы?
Ни тени удивления.
– О подозрении я бы не говорил, но мне он интересен.
– Почему?
– Помимо прочего, нам сказали, что он спал с клиентом.
Коэн улыбнулся.
– С каким именно клиентом?
Я улыбнулся в ответ.
– Вот так, да?
– Что ж, я не слышал, чтобы Грант увлекался мужчинами, но некоторые женщины, по слухам, попали под его обаяние. Что есть, то есть.
– Юрист-ловелас.
Коэн рассмеялся.
– Мне трудно понять, но так поговаривали.
– Это знают все ваши коллеги.
– Далеко не все. Тема всплывала несколько раз, но не на официальном уровне, и дальше дело не шло. Так оно и будет, доктор. И наш разговор останется между нами. Я слишком стар для осложнений.
– Кто-нибудь обвинял его в домогательстве?
– Я о таком не слышал. – Коэн зачерпнул ложечкой йогурт. – Может быть, у него так хорошо получается, что все остаются счастливыми и довольными…
– Что именно вы слышали?
– Что именно? В моем возрасте о точности нет и речи. Возможно все. До тех пор, пока оно остается между нами. – Старик подхватил еще немного йогурта и отправил в рот половинку калории. – То, что я скажу, – не для записи и останется между нами.
Я покачал головой.
– «Между нами» означает, что ваше имя не появится в официальных документах. Но вся важная информация будет передана лейтенанту Стёрджису.
– Ладно, – сказал Коэн. – Ценю вашу откровенность. В моем бизнесе с ней сталкиваешься нечасто. – Он поправил галстук. – Вы говорите, что не подозреваете Феллингера, но вторгаетесь в его личную жизнь.
– Только если это имеет отношение к Урсуле Кори.
Коэн положил ложечку.
– Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях.
– Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать.
Он изучающе посмотрел на меня.
– Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей.
– Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.
