Я натянул проволоку вокруг нашей стоянки, с четырех сторон протянув к палатке туго натянутую медь, и закрепил концы у самого входа за вбитый в землю кол.
- И как это работает?
- Еще не знаю, надеюсь, что если кто-то зацепит растяжку, одна из проволок, со стороны помехи, либо ослабнет, либо дернется. Придется спать с высунутой из палатки рукой, положив ладонь на кол, иначе можно ничего не почувствовать.
- Пошли ужинать. Темнеет. Ты же не будешь зажигать свет?
- Боишься увидят?
- Да. Как становится темно, мне не по себе. Там столько вкуснятины, зачем она так поступила. Не могу никак выбросить из головы самоубийство бабы Тамары.
- Она просто думала, что сохраняет нам жизнь.
- Как глупо. Столько смертей за нами, и ради чего?
- Ради нашей жизни, - твердо ответил я.
- Ты пойдешь до конца?
- Да. Умрем все, вопрос – как и когда! Погибнуть за страну или за близкого человека можно, но от рук какого-то придурка обидно.
- Хм, а ты стал жестче Саша.
- Научили. Прошло пять дней, а мне кажется, что целая вечность и я совсем другой. Хлопнуть отморозка теперь, что кваса выпить, легко и чуть душу холодит. Все. Выберемся отсюда, постараюсь оружие домой перевезти. Пускай будет, на всякий случай. Спрячу, придумаю что-нибудь и с гранатами.
Мы уселись около палатки и принялись ужинать. Кролик с вареными яйцами и помидорами, лихо укладывался в желудке, из бутылки в железную кружку, потек вязкий сироп из черной смородины. Разбавив его водой, я протянул его девушки, которая жадно принялась пить получившийся морс.
Где-то выше по течению, пьяно завизжала девушка и послышался хохот громкой компании. Спустя пять минут, послышался плеск воды и крики веселья перенеслись из леса на реку.
- Вот и ладушки, - сказал я. – Загуляли люди.
Я поднялся и попытался в снайперский прицел разглядеть хоть что-то. Увидел лишь бледно-мутный отблеск костра на берегу, около опушки леса.
- Хоть что-то. Светлое и мирное.
- Костер?
- Да. Его и так видно, вон смотри.
- Верно. Стемнеет полностью, его хорошо будет заметно.
- Пошли спать. Пока можно. Вроде бы.
