На пороге появляется женщина. Строгая, с идеальной осанкой и гладко зачесанными волосами, убранными в тонкий пучок. Она проходит внутрь, и ее каблуки почти не издают звука по ковру.
– Добрый вечер, Алина, – произносит она уверенно, по-деловому. – Я ассистент господина Лебедева.
Она не называет свое имя, и это выглядит так, словно мы видимся в первый и последний раз. Я молча киваю. Даже не знаю, как к этому относиться. Но мне нельзя проколоться. Нельзя делать резких шагов. Нужно играть. Подыграть Лебедеву. Притвориться, что я в порядке, что принимаю правила игры, пока не узнаю, что происходит. Пока не найду выход.
– Я пришла с поручением, – продолжает она. – И с предложением.
Я смотрю на нее настороженно.
– Роман что-то просил передать? Я плохо соображаю после перелета, я не успела отдохнуть…
Она изображает сострадательную улыбку, но всем видом показывает, что разговор не получится отложить.
– Я постараюсь занять не так много времени, – отвечает ассистент. – Господин Лебедев принял решение. И счел необходимым, чтобы вы узнали об этом заранее.
Она делает паузу, словно дает мне время настроиться. Или собраться.
– Он не хочет прощаться с вами, Алина, – говорит она спокойно и ровно. – Он не воспринимает вас как случайную гостью.
– Да?
Я не знаю, как реагировать.
Почему этот разговор ведет она? А не сам Роман?
Или у владельцев огромных корпораций так заведено?
Это на самом деле хороший знак? Своего рода повышение? Не просто мимолетная связь в рамках курортного отдыха, а вакансия его постоянной спутницы?
– Он хочет, чтобы вы остались рядом. – Она смотрит прямо в глаза, не отворачиваясь. – На неопределенный срок.
Молчит. Потом добавляет:
– Разумеется, вы можете отказаться. Никто не держит вас здесь против воли. Мы понимаем, что последние часы могли впечатлить вас не лучшим образом.
Мы?
Нет, это все-таки чертовски странный разговор.
Я отворачиваюсь к окну. Закат почти угас, в небе остаются густые, тяжелые тени. Все кажется нереальным.
– Я не знаю, что сказать…
– Вам не нужно отвечать сейчас, – говорит она мягче. – Но вам нужно понимать, на что вы соглашаетесь, если останетесь.
Я киваю. Она берет это за согласие и открывает планшет. Как будто готовится провести инструктаж.
– Вам предстоит сопровождать господина Лебедева на закрытых встречах, деловых и неофициальных. Быть рядом на выездах, перелетах, переговорах. Полная конфиденциальность. Это абсолютное требование.
Я киваю, потому что она явно ждет моей реакции.
– Вы должны быть готовы к частым переездам. Иногда – внезапным. Условия проживания, безопасность, сопровождение – все будет обеспечено.
– Нужно будет подписать какие-то бумаги?
– Нет, Алина. Здесь все взрослые люди и понимают риски.
Звучит как угроза.
Или предостережение.
– И немного личной информации, – добавляет она после короткой паузы. – Не стоит заводить разговоры о его прошлом. Судьба его погибшей супруги – под запретом. Только если господин Лебедев сам заведет этот разговор. Это понятно?
– Предельно, – я снова киваю.
– Вы должны быть гибкой. Господин Лебедев не любит, когда ему перечат.
– Мне нужно побольше молчать?
– Нет, – отвечает она спокойно. – Он не терпит глупости. И пустых разговоров. Но остро ценит ум. Точность. Умение наблюдать. Он любит тишину. Смотрит документальное кино. Ходит по ночам, если не может спать. Терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи без спроса.
Я все жду, что вот-вот прозвучит что-то из интимной сферы, его предпочтения или требования к моим умениям, но этого не происходит. Ассистент произносит еще несколько нейтральных фактов и, наконец, захлопывает обложку планшета.
– Вы ему нужны, – заключает она. – Но выбор за вами.
От меня не требуется ответ прямо здесь и сейчас, и я пользуюсь этой возможностью. Я выжидаю. Молча смотрю, как в спальню вскоре приносят наш багаж и другая женщина из персонала раскладывает вещи по местам. Я отлучаюсь в ванную комнату, но не могу заставить себя принять душ и переодеться. Вместо этого возвращаюсь в гостиную и занимаю место у окна, проваливаясь в низкое дизайнерское кресло. Так проходит еще час прежде, чем дверь снова открывается.
С улицы доносится свет фонарей, и этого оказывается достаточно, чтобы обрисовать высокий силуэт Романа. На нем теперь черная рубашка с закатанными рукавами и серые джинсы.
– Я здесь, – подсказываю, понимая, что он ищет меня взглядом в темной комнате.
Свет он не зажигает, словно решил, что я успела заснуть.
– Не спится? – спрашивает он и щелкает застежкой наручных часов, которые через секунду бросает на низкий столик. – Тут другой часовой пояс.
– Дело не в джетлаге, – я грустно улыбаюсь, – мы же оба это понимаем.
Лебедев кивает.
А я в этот момент жалею, что вокруг так мало света. Мне легче скрывать свои эмоции в сумраке, но и его реакции становится намного сложнее прочитать.
– Я вообще не думала, что все будет так, – продолжаю спокойным тоном.
– Ты сейчас о том, что произошло в самолете?
Он подходит ближе, встает напротив, но не вторгается в личное пространство.
