– Не только, – отвечаю. – Но это главное, да. Мне до сих пор не по себе. Я, наверное, слишком впечатлительная.
– Прости, ты не должна была это видеть.
Я не отвечаю. Потому что да – «не должна была». Но видела.
– Я понимаю, ты не из этого мира, – продолжает он мягче. – Тебя пугает жестокость.
– Она пугает всех нормальных людей.
Лебедев застывает на мгновение, а потом усмехается.
– Ты теперь думаешь, что я не нормальный?
– Я не знаю, что думать. Я окончательно запуталась. Мне показалось, что ты из других мужчин. Что ты мягче, тоньше…
– Не костолом?
Я вдруг замечаю, что он разговаривает со мной как с малышкой. С теплой терпеливой интонацией, словно ждет, что вот-вот на мои глаза выступят слезы и ему нужно будет их унимать. И в его голосе нет даже намека на раздражение. Я решаю подыграть ему и шумно выдыхаю, а потом опускаю лицо, словно хочу найти ответы в своих ладонях, которые собрала в замок.
– Лина, я не костолом, – добавляет он и кладет ладонь на мои пальцы. – Но иногда нужно навести порядок. Жестко и доходчиво.
Лебедев опускается на колени рядом с креслом и смотрит на мое лицо. Его крепкие пальцы поглаживают мою кожу, очерчивая край золотого браслета на запястье. Я чувствую мужское тепло и запах, который теперь кажется навязчивым и тяжелым. Совершенно чужим. Роман переносит ладонь на мое бедро, уверенно раскрывая запах моего легкого летнего платья. Я едва сдерживаюсь, чтобы не свести ноги и не отодвинуться так сильно, что заскрипит спинка кресла. Нет, это не отвращение… еще нет… но тело протестует, ждет прикосновений другого мужчины…
– Ты слишком загналась, малышка. Иди ко мне.
Его вторая ладонь уходит мне за спину, и я понимаю, что через мгновение окажусь в его жарких объятиях. Он натолкнет меня на себя, и я проеду по сиденью, окажусь с ним лицом к лицу, а потом он поцелует меня, а его пальцы окажутся у меня между ног.
Я на рефлексах выставляю ладони, упираясь в его грудь, и пытаюсь судорожно придумать, что сказать.
– Рома…
Я впервые называю его так. И впервые отталкиваю.
– Говори, – произносит он. – Не бойся.
– Они живы? – эти два слова стоят мне столько сил, но еще больше стоят секунды, которые текут в ожидании ответа. – Барковский и… Третьяков?
Лебедев напрягается. Я чувствую, как внутри него что-то мгновенно сжалось. Как если бы я потянула за нитку, которую нельзя было трогать.
– Мне нужно знать. Меня выкручивает, понимаешь? Я не переношу насилие. А Барковский, он… он был добр ко мне в доме Третьякова. Он хороший человек.
– Добр?
– Многие в охране с пренебрежением относятся к таким, как я. А я ведь новенькая, я толком ничего не знаю.
Я не хочу говорить лишнего. Чем больше слов произнесу, тем больше шанс, что где-то появится несостыковка. Поэтому я резко замолкаю и делаю несколько выдохов, заполняя паузу. Лебедев тоже молчит, а я подаюсь вперед и утыкаюсь лицом в его грудь.
– Хочешь увидеть его? – спрашивает он вдруг.
– Что?
– Он жив. Если хочешь, можешь взглянуть на него.
Лебедев как будто собирается уходить, чтобы не тревожить меня. Или не тревожить себя. Не спать в одной постели с девушкой, которая явно не настроена на близость. Но в конце концов он остается. Он раздевается у кровати, не зажигая свет, а я вскоре перебираюсь к нему. Иначе это будет совсем плохо выглядеть. Я подхватываю с полки мягкую футболку и надеваю ее на голое тело, потом подхожу к кровати с другой стороны и ныряю под одеяло.
Я закрываю глаза и стараюсь не прислушиваться к шорохам. И собственным мыслям. А там постепенно набирает высоту паническая волна. Я не знаю, что происходит с Германом. Где он вообще? Он здесь? Он жив? Роман проигнорировал вопрос о нем, а я побоялась переспрашивать. Хотя сейчас меня волнует только это.
Страх умеет отрезвлять.
А мне на физическом уровне необходимо увидеть Германа. Иначе я так и не смогу вдохнуть полной грудью.
– Алина, – зовет Роман, и я чувствую, как матрас прогибается под его массивным телом, когда он наклоняется ко мне. – Возьми.
Я распахиваю глаза и вижу перед собой раскрытую ладонь Романа. Я ничего не понимаю и перевожу взгляд на его лицо.
– Она рассасывается, – подсказывает он, и я наконец догадываюсь, что в его ладони лежит таблетка. – Это чтобы уснуть.
Он сам находит мою ладонь и вкладывает в нее лекарство. Я чувствую округлые края пилюли и послушно подношу ладонь к лицу. Секунду раздумываю, понимая, что могу только сделать вид, но ничего не принимать. Но я ведь правда не смогу заснуть… А мне нужен сон, чтобы не посыпаться. Чертовски нужен. Да и что мне может дать Лебедев? Зачем ему врать? Если у него есть плохие мысли на мой счет, то в доме полно его людей, которые могут силой заставить меня хоть целую горсть проглотить сразу.
– Спасибо, – бросаю и кладу таблетку на кончик языка.
Она оказывается почти безвкусная, только крошится быстро, и появляется ощущение, что откусил кусочек мела.
Но она помогает. Это становится очевидно через несколько минут, когда в голове вместо беспокойных мыслей появляется приятная тяжесть. Она постепенно растекается по всему телу, словно меня укрыли увесистым прохладным одеялом.
