– Зачем ты спрашиваешь? – Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам, но отнюдь не от смущения. – Ты же знаешь.
Вдох.
Выдох.
– Ты сам отдал меня ему, – продолжаю резче, повернувшись к нему вполоборота. – Сам подложил под него.
Я вижу, как он вздрагивает. Как будто от пощечины.
В нем что-то меняется. Он выдыхает шумно, тяжело, не сразу поднимает взгляд. По его лицу скользит тень – ревности, боли, ярости. Все одновременно. Он отступает к столу, опирается ладонями о край, будто ему нужно что-то, чтобы удержаться.
– Сколько раз вы спали?
Я сжимаю губы. Не отвечаю.
– Насколько вы стали близки? – в его голосе все больше отчаяния, которое он не может скрыть.
– Герман… – выдыхаю, но он не дает мне снизить накал.
– Как ты смотрела на него? Ты что-то чувствовала?
– А ты думаешь, я робот?! Или шлюха, которая умеет выставлять стену между своим телом и клиентом?! Ты правда думаешь, что я такая?
Я отвожу взгляд.
Лучше было и дальше молчать.
Это не разговор, а прогулка по оголенным нервам и битому стеклу.
– Я не хочу говорить об этом, – произношу глухо. – И ты не имеешь права спрашивать.
– Разве, малышка? Он не просто готов платить любые деньги. Он сказал, что отпустит меня, если я отдам тебя. Он закроет вопрос. Он даже готов выйти из сделки, отдать мне активы в этой стране…
В его глазах уже не холод. Наоборот. В них пульсирует что-то горячее и мучительное. Я кожей чувствую, как сгущается его дыхание. Как отдается эхом его пульс.
– Ты стала ему так дорога? Всего за пару дней.
– А ты разве не этого добивался, Герман? Ты же хотел, чтобы я залезла ему в голову и сделала так, чтобы ему стало плевать на сделку! Ты даже сказал мне, что я могу использовать любые методы. Что я могу использовать гипноз или… или работать ртом…
Герман кривится.
– Не нравится? – я сразу цепляюсь за его реакцию. – А что ты тогда хочешь услышать? В твоей же голове полно таких картинок? Грязных. Откровенных. Мучительных, да? Я знаю, что да. Но я больше не знаю, как стереть их. И ты не знаешь.
– Я знаю.
– Да? И как?
Он застывает напротив, будто не верит, что я говорю это серьезно. Он почти не двигается, но я чувствую, что в нем все кипит.
И все это направлено на меня.
На ту, которая два года назад исчезла.
На ту, которую он вспомнил вопреки.
И, может быть, все еще любит.
Герман приближается вплотную и прежде, чем я успеваю хоть что-то предпринять, подхватывает меня и усаживает на столешницу рядом с плитой. Он грубо вклинивается между моих ног, заставляя развести их в стороны.
– Не смей, – шиплю на него.
– Я просто хочу, чтобы ты была откровенной.
– Хватит, Герман. Если так интересно, спроси у него сам! Или верни меня ему!
– Не играй со мной, Лина.
Он напирает, вынуждая меня цепляться за его плечи, чтобы не упасть. Его рука ложится на мое бедро и скручивает ткань жесткой хваткой.
– Я не отдам тебя ему. Ни за какие деньги. Ни за что.
– Ты и не имел права этого делать! Ты не имел права отдавать меня ему! – из меня вырываются главные слова, и я бью Германа в грудь.
Бью по-настоящему, со всей силы, чувствуя, как мои щеки опаляют выступившие слезы. Боль прорезает насквозь, и я ощущаю, как Третьяков пытается поймать меня за плечи и успокоить. Прижать к себе, как малышку. Но я не даюсь, извиваясь всем телом.
– Ты не можешь решать за меня! А если я сама захочу вернуться к нему? – спрашиваю с вызовом и сама вздрагиваю от этих слов. Потому что это ложь. Чистый блеф.
Третьяков вскидывает голову. Его взгляд становится черным, как ночное беззвездное небо.
– Тогда я убью его.
– Так просто?
– Так просто.
Наступает тишина. Давящая. Леденящая.
Он же не шутит…
Наоборот, в его глазах я вижу, что он многое недоговаривает и готов на страшные поступки.
Это все меняет, действует на меня. Вся моя злость вдруг выцветает. Словно и не было обжигающих эмоций, остаются только внутренняя пустота и осознание. Я смотрю на него и вижу, как сильно его выкручивает. Он совсем запутался, до предела, его как будто сорвало с резьбы.
– Тебя несет, – выдыхаю ему в лицо.
А потом поднимаю ладони и дотрагиваюсь до его лица. Сперва осторожно, словно боюсь спугнуть или донести неправильный посыл неверным касанием. Я не хочу сейчас играть в грубость, не хочу ничего доказывать, вырываться или дразнить его, я хочу остановиться. Выдохнуть одновременно. Так, словно у нас одно дыхание на двоих.
– Не играй со мной, Лина…
Он снова повторяет эту фразу.
Только это больше не приказ, а просьба.
Почти мольба.
Звучит как капитуляция. Ведь его грубые мощные руки умеют намного меньше, чем мои, нежные и слабые. И он это знает. Признает. Потому что сейчас я могу одним прикосновением окончательно столкнуть его в бездну, довести до безумия. Я и правда так глубоко вросла в него, в самую сердцевину сердца, что могу сломать.
– Я не играю, – произношу тихо и веду пальцы выше, очерчивая острую линию его скул. – Я хочу, чтобы ты закрыл глаза.
– Хочешь провести еще один сеанс? – он слабо усмехается.
– Нет. Хочу, чтобы ты перестал смотреть на мои губы.
