– Что-то помимо обычных ужасных болезней? – Чуну приподнял бровь.
– Что-то происходит в Срединном мире. Нечто из мира живых создает разрыв.
– В Срединном мире? – переспросил Чуну. Он провел с Хёком много времени, но так и не научился понимать мир жнеца до конца.
– Срединный мир – это место, где обитают души, прежде чем смогут перейти в загробную жизнь.
Это звучало не очень хорошо.
– Что-то вроде царства призраков? Что его может связывать с миром живых?
– Именно это я и явился выяснить. Слишком многое изменилось. Призраки появляются в этом мире. И мои способности работают не так, как должны. Сегодня я следовал за одним из сбежавших призраков, и меня увидел смертный, хотя я должен был быть скрыт от его глаз.
– Призраки и раньше просачивались в мир смертных, – отметил Чуну.
– Да, но на
– Ну поразвлекаются они чуток в мире смертных, походят по пятам за людьми, на которых затаили обиду. Что в этом плохого?
– Их долгое присутствие чересчур сильно влияет на психику живых. Смертные начнут медленно сходить с ума, а это может привести к фатальным последствиям, – пояснил Хёк. – Нарушится баланс жизни и смерти.
Чуну не понравилось зловещее предостережение, прозвучавшее в словах Хёка, но он никак не мог понять, причем тут он.
– И что тебе нужно от меня?
– Я мало что знаю, но могу сказать, что источник разрыва находится неподалеку отсюда. Словно некая нить энергии соединяет два мира.
Нить энергии где-то неподалеку. Нить, связанная с кем-то, кто еще недавно мог отойти в царство призраков. Сердце у Чуну упало: он вспомнил некую бывшую кумихо, которая буквально несколько месяцев назад потеряла мать и лисью бусинку. Но он оставил свои мысли при себе и просто пожал плечами.
– Извини, не видал никаких нитей энергии в последнее время.
– Ты забываешь: я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Мне кажется, тебе что-то известно.
Хёк никогда не играл в игры Чуну. Его всегда раздражало это в жнеце.
– Полагаю, я мог бы предложить свои услуги. В конце концов, я живу в Сеуле уже несколько лет и занимаюсь поиском информации.
– Непременно доложи мне обо всем, что услышишь, – велел Хёк. – Но будь осторожен. В Срединном мире есть не только призраки и неупокоенные души, но и сверхъестественные существа, попавшие в ловушку.
У Чуну екнуло сердце. Он резко втянул воздух.
– Ее удерживает не один вид магии. Она не сможет освободиться.
– Если можно заманить кого-то ловушку, то можно из нее и выбраться. Как бы глубоко и крепко ты в ней ни запутался.
– Она не выберется, – настаивал Чуну. – Мне обещали.
– Надеюсь на это – ради твоего же блага. Мне бы на твоем месте не хотелось, чтобы на свободе оказался кто-то вроде нее, особенно если она мигом начнет за тобой охотиться.
– Со своими проблемами я сам разберусь, – огрызнулся Чуну. – Мне твои советы не нужны.
– Раньше ты так не думал.
– Что ж, ты и сам знаешь: времена меняются.
Хёк кивнул, спокойно принимая отказ Чуну. Эта его черта всегда одновременно восхищала Чуну и разочаровывала.
– Надеюсь, ты поймешь, что я имел в виду. В память о былых временах.
– Конечно, – кивнул Чуну прежде, чем отвернуться. – Ты действительно думаешь… – Он повернулся обратно, но жнец уже исчез. Он разговаривал с пустотой. Чуну грубо провел руками по лицу, словно пытаясь стереть этот разговор.
Он не видел Хёка больше века. Но от встречи с чосын саджа все его чувства спутались в тугой клубок. Он знал, что жнец не является в мир смертных просто так. Вот почему его предупреждения так сильно взволновали Чуну.
Он медленно двинулся обратно в квартиру и остановился на середине лестницы, увидев, что навстречу ему спускается Миён с мешком мусора. Несмотря на тысячи одолевавших его забот, Чуну заметил, что она выглядит измученной. Бледный цвет ее щек ему не понравился.
– Давай возьму, – потянулся он за мешком, но Миён отстранилась.
– Ккоджё [19], – прорычала она сквозь стиснутые зубы. Однако усталость смягчила ее голос.
Вблизи Чуну увидел мешки у нее под глазами, которых раньше не замечал. Миён застряла в каком-то подвешенном состоянии, о котором он никогда не слышал за все столетия своего существования. Кумихо, которая потеряла свою лисью бусинку и больше ста дней не питалась человеческой энергией, но все еще ходила по земле. Он бы в это не поверил, если бы Миён не стояла перед ним. Бледная и растрепанная, с капельками пота на лбу, но определенно целая и живая. Одно было ясно наверняка: Миён не стала полноценным человеком. Она все еще была связана со сверхъестественным миром.
Иногда ему хотелось спросить ее, почему она это сделала. Почему она пожертвовала своей бусинкой, чтобы спасти умирающую мать? А теперь Йена все равно мертва, и бусинка исчезла вместе с ней. Стоило ли оно того?
