— Всё очень просто. К нему в дом пришли серьёзные люди, предложили взять большие деньги и прекратить копаться в их делах, назвав своего источника. Он отказался. Тогда они разложили перед ним фотоснимки его Варвары, на которых зафиксировано, как она выходит из школы, делает покупки, и вечерами гуляет. Сказали, что её похитят и отдадут на потеху братве, если он не выпьет фальшивую водку на метиловом спирте.
— А почему просто не убили?
— Они хотели, чтобы смерть сыщика выглядела как несчастный случай. Большой бизнес требует тишины.
— И он согласился?
— Сильная любовь до добра не доводит. Человека ждёт горькое разочарование либо смерть. Выбор невелик.
Хозяин натужно закашлялся, и еле слышно произнёс:
— Я устал. Пора наш разговор заканчивать. Прошлое мы обсудили. Теперь перейдём к будущему. Вы желаете продолжить дело Валова или после сказанного мною благоразумно развернётесь и уйдёте?
— По крайней мере, я попытаюсь.
— Тогда достаньте вон из той тумбочки папку с собранными мною материалами, способными упрятать за решётку всех уважаемых в городе высокопоставленных людей.
Смыслов послушно выполнил указание. На толстой канцелярской папке с жёлтыми завязками была наклеена полоска бумаги, на которой виднелась избранная хозяином в качестве эпиграфа надпись: «Что проку обезьяне, если её принимают за льва?»
Уловив направление его взгляда, Бубнов пояснил:
— Этой старинной восточной мудростью я руководствовался при сборе этих материалов. Здесь имена, схемы незаконных сделок и номера зарубежных счетов. Сами потом разберётесь. А дочитав до конца, найдёте выстраданное лично мною продолжение этого мудрого изречения. Меня за передачу вам этой папки не вините. Вы сами согласились её взять. А теперь идите. Пусть сиделка зайдёт. Мне пора делать очередной укол. С Богом!
Смыслов взял папку и направился к выходу. Он понимал, что взвалил на себя тяжёлый груз ответственности перед самоотверженно погибшим Валовым и ожидающим скорой смерти раскаявшимся мафиози.
Опасаясь слежки, Смыслов долго петлял по улицам города, к которому всё больше привыкал. Ему уже не казались примитивными короткие расстояния и преобладание невысоких домов. Он даже находил приятным отсутствие «пробок», и его перестало раздражать надоедливое позвякивание раскачивающихся на рельсах трамваев. Убедившись в отсутствии слежки, он приехал к себе в квартиру. Бегло просмотрев содержимое папки, сыщик убедился в ценности полученных материалов. Добравшись до конца папки, он прочёл сочинённое Бубновым продолжение восточной мудрости: «Но самое трудное для человека это понять, кем он является на самом деле: обезьяной или львом».
Смыслову было некогда разбираться и вникать в глубину смысла последнего напутствия смертельно больного человека. Сейчас сыщика беспокоила собственная безопасность. Он понимал, что став обладателем опасной папки, будет безжалостно приговорён к уничтожению. У него не было напрасной надежды на сохранение в тайне визита к известному мафиози:
«Сиделка видела меня в лицо, и меня уже, наверное, ищут. Единственная гарантия моей безопасности только сохранность этой папки. Здесь в квартире и в служебном кабинете её легко найдут. Есть одно место в городе, пригодное для сокрытия опасных материалов. Это музей».
На первый взгляд невероятная идея всё больше привлекала Сыщика. Наконец, он придумал, как её осуществить. Сев в машину и, постоянно проверяясь, поехал к двухэтажному зданию музея. Остановился недалеко от входа. И как только очередная группа экскурсантов вошла в музей, он засёк время.
Выждав десять минут, он посчитал, что осмотр первого зала закончен и проскочил следом в полуоткрытую дверь. Из дальней смежной комнаты доносился громкий хорошо поставленный голос Софьи. И Смыслов быстро пробежал глазами по обстановке дореволюционного быта в поисках возможного тайника. Медлить было нельзя, и он, недолго раздумывая, подскочил к портрету именитого купца и спрятал папку между толстой позолоченной рамой и покрытой масляной краской стеной.
Затем поспешно отошёл прочь, и оглянулся. Как и прошлый раз ему почудилось, что пожилой бородатый торговец смотрит сочувственно на тайные манипуляции живущего после него через сто лет сыщика уголовной полиции. В хитром прищуре купца явно читалось горькое осознание, что со временем люди так и не научились жить в справедливости и мире.
Смыслов резко развернулся и пошёл в смежную комнату, откуда раздавался голос Софьи. Ему нужно было оправдание своего появления в музее на случай, если за ним всё-таки следили. Увидев Софью, он замахал рукой, прося на минуту отвлечься от ознакомления с экспонатами. И директриса, извинившись, прервала свой рассказ и отошла с ним в сторону. Смыслов заговорщицким шёпотом спросил:
— Ты сегодня меня примешь в гости? Я здорово по тебе соскучился.
— Вот уж неожиданное предложение. К сожалению, вечер у меня занят. Ко мне в гости надо записываться заранее как на экскурсию. Пожалуй, на следующей неделе смогу уделить тебе время. Только предупреди заранее.
И Софья, насмешливо взглянув на расстроенное лицо сыщика, вернулась к туристам.
