— Ксав? — Хмурюсь я. Созданная им сцена напоминала кадр из фильма. Мягкие огни были натянуты на фонарные столбы, а на оставшиеся машины накинуты драпировки. — Что ты здесь делаешь? — Я плотнее натягиваю одеяло на плечи, когда по спине пробегает холодок.
Он проводит рукой по волосам и подходит ко мне.
— Мне жаль, Кей. Мне нужно, чтобы ты это знала.
— Тебе жаль? — Я думала, мы уже обсудили это. Несколько дней назад он извинился за все, что натворил. Я сказала ему, что мне нужно время, и это было правдой. Я планировала отложить все до Нового года. А 1 января собиралась начать все с чистого листа.
— Я сожалею о том, что случилось, когда тебе было пятнадцать. Я не должен был угрожать или обещать причинить тебе боль ради собственной извращенной выгоды. — Ксавьер лезет в карман и достает квадратную черную коробочку. Мой рот приоткрывается, когда он опускается передо мной на одно колено.
— Но я полюбил тебя с того момента, как мы встретились, даже когда совершал поступки, свидетельствующие об обратном. И я буду любить тебя каждый день до конца своей жизни, даже если ты скажешь "нет". Но, пожалуйста, не говори "нет", — умоляет он.
Ксавьер тянется, чтобы взять меня за руку. Я почти отстраняюсь, потому что его рука такая холодная. Но его прикосновение такое теплое, что оно притягивает меня к нему.
— Последние несколько месяцев стали для меня сигналом к пробуждению. Я думал, что, уничтожив тебя, наконец-то смогу забыть тебя. Но каждый раз, когда мы соприкасались, каждый раз, когда ты звала меня на помощь, каждый раз, когда я решал предпочесть тебя всем остальным, мои чувства к тебе становились все сильнее. И теперь я знаю, что никогда не смогу полюбить кого-то другого. Пока ты жива и дышишь, ты — единственная женщина, с которой я хочу быть.
Сердце подскакивает к горлу, когда он достает кольцо из коробочки и надевает его на кончик моего пальца.
— Кей Пеннингтон, любовь моя, ты выйдешь за меня замуж?
Ксавьер
Мне неприятно признавать, что мне нравится общество моего сводного брата, но он не так уж плох. Однако, если кто-нибудь расскажет об этом моей маме, я буду бесстыдно врать.
— Мне не нравятся Blue Grotto15, Kensington blue16, насыщенный темно-синий или французский синий. — Джексон отводит взгляд от стены, нахмурив брови, несколько раз моргает, словно пытается восстановить зрение. — Однако Lulworth17 хорош.
Я наклоняю голову и смотрю на более светлые оттенки синего. От того, что Lulworth, Memorybook18 и blue mist19 находятся рядом, у меня кружится голова.
— Мне не нравятся пастельные тона.
Джексон закатывает глаза на мое пренебрежительное заявление.
— Тогда почему ты выбрал пастельно-голубые?
— Потому что он ребенок? — Я пожимаю плечами. — Не знаю. Кей сказала, что ей нравится blueberry muffin20 и она хочет другие оттенки, похожие на него, а потом все просто вышло из-под контроля. — Поправка:
— Если ей нравился blueberry muffin, тогда почему у тебя все эти темные оттенки? — Поворачиваясь ко мне, Джексон скрещивает руки на груди и неодобрительно цокает языком. — Ошибка новичка.
— Наверное, ты прав, — ворчу я. — Давай возьмем Lulworth.
Широкая улыбка расплывается по лицу Джексона.
— Вот теперь это дельный разговор. Я планирую взять пива. Хочешь еще?
Я встряхиваю банку в руке; она почти пуста.
— Да. Конечно. — Затем я смотрю, как мой сводный брат выходит из комнаты за очередной порцией напитков.
Наша дружба, мягко говоря, условна. Во время моего первого ужина с Кей, Кэрри и Джексоном я думал, что брошусь через стол и придушу его. Но Кей схватила меня за руку и улыбнулась, прошептав
— Знаю, это странно, что моя мама встречается с твоим братом, — прошептала она.
— Сводным братом, — поправил я ее.
Кей с улыбкой потакала моему раздражению.
— Но нам всем придется научиться ладить друг с другом.
Должно быть, у Кэрри был похожий разговор с Джексоном, потому что через неделю он появился на пороге моего дома, чтобы спросить, не хочу ли я пойти в Top Golf. Я не хотел, но из уважения к Кей согласился.
Двухчасовая поездка была, мягко говоря, неприятной. Я попытался завести светскую беседу о библиотеке. Джексон попытался обсудить футбол. Мы оба чувствовали себя неловко и не в своей тарелке.
Чтобы смягчить дискомфорт, мы начали пить в ту же минуту, как добрались до Top Golf. Есть несколько вещей, которые полдюжины кружек пива не исправят. К счастью для нас, начало диалога не входит в их число.
Это была худшая игра в гольф, в которую я когда-либо играл, но мы так надрались, что нам было все равно. После игры нам пришлось вызвать Uber до отеля, чтобы переночевать. Ни один из нас не был в том состоянии, чтобы ехать обратно в Роуздейл. Ночь в одном номере изменила наше общение друг с другом.
