А, Б, В, Г, Д, Е, Ё, Ж, З, И, Й, К, Л, М, Н, О, П, Р, С, Т, У, Ф, Х, Ц, Ч, Ш, Щ, Ъ, Ы, Ь, Э, Ю, Я
Его карандаш замер над следующей строкой.
— Шарлотта, — сказал Гамаш.
Клара и Дени Фортен неторопливо попивали кофе. В садике ресторана «Сантрополь» почти никого не было, нахлынувшая на ланч толпа — в основном ведущие богемный образ жизни молодые люди из квартала Плато-Мон-Руаяль — рассеялась.
Принесли счет, и Клара поняла: либо она скажет то, что собиралась, сейчас, либо никогда.
— Я хотела поговорить с вами еще кое о чем.
— О скульптурах? Вы их привезли? — Фортен подался вперед.
— Нет, они все еще у старшего инспектора, но я сказала ему о вашем предложении. Я думаю, трудность состоит в том, что они являются уликами в деле об убийстве.
— Конечно. Спешки никакой нет, хотя у этого покупателя может пропасть интерес. Вообще удивительно, что кто-то захотел их купить.
Клара кивнула и решила, что, наверное, сейчас самое время попрощаться. Она может вернуться в Три Сосны, начать составлять список приглашенных на вернисаж и забыть об этом деле. Да и замечание Фортена по поводу Габри стало забываться. Не стоило поднимать такую бучу из-за этого.
— Так о чем вы хотели поговорить? Стоит ли вам купить дом в провинции Тоскана? Как насчет яхты?
Клара не была уверена, шутит он или нет, но не сомневалась: легким разговор не получится.
— Да вообще-то, тут и говорить не о чем. Может быть, я ослышалась, но мне показалось, что вчера, когда вы приезжали в Три Сосны, вы сказали кое-что о Габри.
Фортен смотрел на нее с интересом, озабоченностью, недоумением.
— Он обслуживал нас в бистро, — пояснила Клара. — Принес нам напитки.
Фортен продолжал смотреть на нее, и она чувствовала, как испаряется ее мозг. Она целое утро повторяла те слова, что скажет ему, а теперь даже имени своего не могла вспомнить.
— Ну, я просто подумала, что вы знаете…
Ее голос смолк. Нет, она не могла сделать это. Она подумала, что это, вероятно, знак Господень и она не должна говорить ничего. И что она делает из мухи слона?
— Да нет, ерунда. — Она улыбнулась. — Просто подумала, что нужно назвать вам его имя.
К счастью, она сообразила, что Фортен привык иметь дело с художниками, которые либо пьяны, либо тронулись умом, либо накачались наркотиками. Клара, вероятно, причастилась и того, и другого, и третьего. Должно быть, она казалась ему блестящим художником, но несколько съехавшим с шариков.
Фортен подписал чек и оставил, как заметила Клара, очень большие чаевые.
— Я его помню. — Фортен повел ее через ресторан с его темным деревом и запахом травяного чая. — Это тот, который пидор.
ЛАБКФ?
Они разглядывали буквы. Чем больше они смотрели, тем меньше видели в этом смысла, что тоже имело определенный смысл.
— Есть еще какие-нибудь предложения? — Жером поднял голову от стола.
Гамаш пребывал в полном недоумении. Он был уверен, что они на правильном пути, что «Шарлотта» — именно то слово, с помощью которого можно сломать этот шрифт. Он задумался на несколько секунд, вспоминая подробности дела.
— Уолден.
Он знал, что хватается за соломинку. И конечно, это слово тоже ничего не дало.
Ничего, ничего, ничего. Что же он упустил?
— Ну, я продолжу попытки, — сказал Жером. — Может быть, это и не шифр Цезаря. Есть куча других кодов.
Он обнадеживающе улыбнулся, и старший инспектор испытал то, что, вероятно, чувствовали пациенты доктора Брюнеля. Новости были нерадостные, но он видел перед собой человека, который не собирался сдаваться.
— А что вы можете мне сказать об одном из ваших коллег — Винсенте Жильбере? — спросил Гамаш.
— Он не был моим коллегой, — раздраженно сказал Жером. — И не был коллегой ни одному из тех, кого я помню. Он не мог выносить глупцов. Вы не замечали, что подобные люди всех считают глупцами?
— Настолько все плохо?
— Жером реагирует так раздраженно только потому, что доктор Жильбер считал себя богом, — сказала Тереза, присаживаясь на подлокотник кресла мужа.
— Работать с такими трудновато, — сказал Гамаш, которому и самому пришлось поработать с несколькими «богами».
— Нет-нет, дело не в этом, — улыбнулась Тереза. — Жером раздражается потому, что настоящим богом он считает себя, а Жильбер не хотел коленопреклоняться перед ним.
Они рассмеялись, но прежде остальных улыбка сошла с лица Жерома.
— Винсент Жильбер очень опасный человек. И я думаю, у него действительно комплекс бога. Он страдает манией величия. Очень умен. Эта книга, которую он написал…
— «Бытие», — сказал Гамаш.
— Да. Она была продумана. До последней буквы. И нужно отдать ему должное: она произвела желаемый эффект. Большинство людей, которые читают книгу, соглашаются с ним. Он, безусловно, великий человек. А может, даже и святой.
— Вы в это не верите?
Доктор Брюнель фыркнул:
— Он убедил людей в своей святости — вот единственное чудо, которое он совершил. А это уже не мало, если ты знаешь, какой он подонок. Верю ли я в это? Нет, конечно.
— Ну, пришло время для моих новостей. — Тереза Брюнель встала. — Идемте со мной.
