Инспектор перевернул книгу. На заднике была фотография надменного, высокомерного лица. То же самое лицо Бовуар видел всего час назад, когда стоял, упершись коленями в грудь старшего Жильбера.
— «Бытие», — прочитал он и положил книгу.
— Это о том времени, что он провел в Лапорте, — сказал Гамаш.
— Я читал об этом, — сказал Бовуар. — Заведение для людей с синдромом Дауна. Вернувшись из Индии, Жильбер добровольно отправился туда в качестве директора по медицинской части. А потом отказался продолжать исследования. Я-то думал, что, работая там, он еще сильнее проникся желанием избавить человечество от этой болезни.
Гамаш постучал пальцем по книге:
— Ты должен это прочесть.
Бовуар ухмыльнулся:
— Расскажите мне, о чем это.
Гамаш помедлил, собираясь с мыслями.
— Вообще-то, «Бытие» не о Лапорте. Эта книга даже не о Винсенте Жильбере. Она о высокомерии, смирении и о том, что значит быть человеком. Это красивая книга о красивом человеке.
— Как можно говорить такое о человеке, с которым мы только что расстались? Он просто дерьмо собачье.
Гамаш рассмеялся:
— Не могу не согласиться. Такими были большинство святых. У святого Игнатия были приводы в полицию, святой Жером был ужасный, подлый человечишка, святой Августин распутничал. Он как-то произнес молитву: «Господи, дай мне непорочность, только не сейчас».
Бовуар хмыкнул:
— Похоже, их было немало. Так почему же один из них становится святым, а другой — мерзавцем?
— Не могу тебе сказать. Это одна из тайн мироздания.
— Ерунда. Вы даже и в церковь-то не ходите. Нет, что вы на самом деле думаете?
Гамаш подался вперед:
— Я думаю, быть святым — это значит быть человеком. А Винсент Жильбер определенно принадлежит к этому виду.
— Но у вас есть еще что-то на уме, ведь так? Я же вижу — вы им восхищаетесь.
Гамаш взял в руки потрепанный экземпляр «Бытия», поднял взгляд и увидел Старика Мюндена, который попивал колу и ел сыр и паштет на французском хлебе. Гамаш вспомнил крохотную ручку Шарля Мюндена, вцепившуюся в его палец. Само доверие, сама невинность.
И он попытался представить себе мир без этого. Доктор Винсент Жильбер, великий человек, наверняка получил бы Нобелевскую премию, продолжи он свои исследования. Но он остановил их и вместо премии заслужил презрение коллег и чуть ли не всего мира.
И в то же время «Бытие» не было апологией. Оно даже не было объяснением. Оно просто было. Как Шарль Мюнден.
К ним подошел Габри:
— Готовы?
Они сделали заказ, и, когда Габри собирался уходить, появился агент Морен:
— Надеюсь, вы не возражаете?
— Вовсе нет, — сказал Гамаш.
Габри принял еще один заказ и опять собрался уходить, но тут появилась агент Лакост. Габри провел пятерней по волосам.
— Господи Иисусе, — воскликнул Бовуар, — да они словно из волшебной шкатулки выскакивают!
— Это еще что, — сказал Габри и принял заказ у Лакост. — Вы здесь не ожидаете всю Канадскую конную полицию?
— C’est tout, patron,[52] — заверил его Гамаш. — Merci. Я тебя не ждал, — сказал он Лакост, когда Габри отошел на достаточное расстояние.
— Я не собиралась приезжать, но хотелось поговорить с вами лично. Я встречалась и с боссом Оливье в банке, и с его отцом.
Она понизила голос и пересказала им то, что услышала от топ-менеджера банка «Лорентьенн». Когда она закончила, принесли ее салат. Креветки, манго, кинза на листиках молодого шпината. Но она с завистью поглядывала на тарелку шефа, над которой поднимался парок, а в ней — шампиньоны, чеснок, базилик и пармезан поверх пасты домашнего изготовления.
— Значит, неясно было, собирался ли Оливье похитить деньги или вернуть их, — сказал Бовуар.
Некоторое время он разглядывал свой поджаренный на открытом огне стейк, а потом отправил в рот порцию жареной картошки.
— Тот человек, с которым я говорила, был убежден, что Оливье зарабатывал деньги для банка. И все же, если бы он не уволился сам, его, вероятно, выгнали бы.
— Они уверены в том, что все деньги, которые он заработал на этой малайзийской сделке, пришли в банк? — спросил Гамаш.
— Они считают, что пришли, и нам пока не удалось найти ничего другого на Оливье.
— Так что мы не знаем, откуда появились деньги на покупку всей этой собственности, — подытожил Бовуар. — А что сказал отец Оливье?
Изабель рассказала им о своем посещении «Абита́». Когда она закончила, их тарелки были пусты, а официант принес меню десертов.
— Мне не надо. — Лакост улыбнулась Хэвоку Парре.
Он улыбнулся в ответ, показав другому официанту, что нужно очистить и подготовить соседний столик.
— Кто разделит со мной профитроли? — спросил Бовуар.
Эту проблему нужно было решить поскорее, иначе он рисковал проглотить всю порцию.
— Я, — вызвалась Лакост.
Принесли печенье с начинкой из мороженого и в оболочке из теплого шоколада. Гамаш пожалел, что и себе не заказал такого. Он как зачарованный смотрел на Бовуара и Лакост, которые подбирали ложками тающее мороженое в смеси с тестом и теплым темным шоколадом.
