Н-да… похоже, перестарался. В мертвенной тишине, окутавшей руины, звук выстрела разнесся далеко по округе, вдобавок породив повторяющееся эхо. А мне почему-то казалось, что автоматы у нас довольно тихие… но это, скорее всего, на обычном фоне, когда и ветер свистит в проводах, и деревья шумят, и кровь в ушах колотит набатом, и вообще, нервяк конкретный. Там на такие мелочи внимания не обращаешь. Зато сейчас!.. А, ну да! У меня же шумоподавление в шлеме вырублено! О чем, кстати, имеется мигающее уведомление. Но окончательно развеял все мои сомнения возмущенный Юлькин вопль:
– Ты офигел, Болтнев?! Предупреждать же надо!
– Некогда, – легко отбрехался я, не отводя внимательного взгляда от насторожившегося «зубастика». – Что зверюги?
– Остановились, – присмотрелась девица. – Вроде как прислушиваются…
Какое у нее зрение хорошее! Ладно, ладно, это я уже докапываюсь.
– Уши заткни, – попросил я и снова выжал спуск. – Ну?
– Точно на звук развернулись! Причем все!
Не удивляемся, Никитос. Не удивляемся. Просто принимаем как данность.
– Вот и прекрасно, – удовлетворенно признал я. – Следи дальше! И береги слух! Будем сейчас заманивать голубчиков!
– Болтнев, мне кажется, или ты удивлен? – с подозрением в голосе осведомилась девица.
– Нет, не кажется. Реально удивлен, – и не подумал я отвергать очевидное.
– А почему?
– Да потому что нетипичное поведение у наших зубастых друзей, – пояснил я, естественно, уже на ходу. Ну а чего? Нормальная отмазка – валить на зверюг! – Я бы понял, если бы один заинтересовался. Ну или два. А остальные бы стреманулись. А тут получается, что все четыре действуют по единому алгоритму. И это, знаешь ли, наводит на размышления.
– Какие еще размышления?! Не темни, Болтнев!
– А, не важно! – отмахнулся я. – Бойся!
На сей раз я расщедрился на целую очередь аж из трех патронов – чтобы уж наверняка. И снова сработало, судя по моему подопечному. Мало того, проклятая зверюга умудрилась меня засечь, о чем и возвестила немедленно радостным и, как мне показалось, даже злорадным воем! И со всех ног ломанулась в мою сторону, удивительно ловко – огромными скачками – преодолевая что свободные участки, что завалы, что ямы с канавами.
– Никит, осторожнее! – не на шутку напряглась Юлька. – Все к тебе побежали!
– В кучу сбились? – уточнил я на ходу.
– Да! То есть скоро собьются!
До загодя намеченного под разборку глухого тупичка оставалось всего ничего, но беда в том, что двигались мы с «зубастиками» на пересекающихся курсах. Практически под прямым углом, что самое поганое. Так что фора у меня хоть и есть, но отнюдь не такая большая, как мне бы того хотелось. Но уже тот факт, что зверюги повелись на мою шитую белыми нитками хитрость, обнадеживал. Впрочем, лишь с одной стороны. А вот с другой… столь нетипичное поведение эндемичных хищников требовало хоть какого-то логического объяснения. А его-то у меня как раз и не было. По крайней мере, пока. Равно как и неестественной зоркости журналистки.
Почему я выбрал именно глухой тупик? Да очень просто: там «зубастики» смогут ко мне приблизиться лишь с одного направления. Летать они не умеют, по стенам, может, и карабкаются, но не разгуливают, как по бульвару, а именно что кое-как перемещаются, а значит, здорово теряют в скорости. И это тоже мне в плюс, поскольку мне абсолютно параллельно, со стены сшибить зазевавшегося хищника метким выстрелом или на бегу снять короткой очередью. В первом случае «зубастик» еще и на землю шмякнется, что тоже здоровья ему не прибавит. Итого: задача номер один – забиться поглубже в тупик, в идеале прижаться спиной к стене, и расстрелять зверюг на подходе. Пусть не как в тире, но почти как на тренировочном полигоне. Дело привычное. Главное, чтобы хищники не передумали в последний момент. С них станется. Почему? Да потому что не дает мне покоя их нестандартное поведение. Неестественное оно какое-то. Я бы даже сказал, навязанное. Хотя… если передумают, это, скорее всего, будет означать утрату контроля той самой гипотетической внешней волей. А значит, возьмут свое звериные инстинкты, и «зубастики» с очень высокой долей вероятности просто разбегутся по округе.
