Никто не обращает на нас внимания, но это не мешает моему телу пылать, как подожженный костер. Элиас сошел с ума, раз делает это здесь, в микроавтобусе, полном наших друзей.
— Такая влажная и готовая, — бормочет он.
Я чувствую, как его член пульсирует подо мной, делая мою киску еще влажнее.
— Представь для меня этот образ, моя зверушка. Представь, что я прямо сейчас высвобождаю свой член, а твоя маленькая тугая киска скользит по нему прямо здесь, в микроавтобусе, пока все смотрят, какая ты маленькая грязная шлюшка. Пока они наблюдают, как ты впервые насаживаешься на меня.
Я прикусываю губу, чтобы не застонать, поскольку мысленная картина, которую он рисует, слишком извращенна, и все же от неё я становлюсь еще более влажной. Его пальцы движутся с ожидаемой точностью, попадая в точку, которая создает давление глубоко внутри. Я прикусываю губу так сильно, что прокусываю кожу, ощущая металлический привкус крови на языке. Это все, что я могу сделать, чтобы не шуметь.
— Такая грязная девчонка. Ты стала еще мокрее, думая об этом. — Он вытаскивает из меня пальцы и потирает клитор, заставляя мое тело податься вперед. — Жаль, что тебе придется подождать, чтобы получить то, что ты хочешь.
Он перестает прикасаться ко мне, хватает за бедра и усаживает на место рядом с собой.
— Открой рот.
Я свирепо смотрю на него, едкая ненависть поднимается к моему горлу и обжигает его.
— Пошел ты.
Он с силой хватает меня за подбородок и засовывает пальцы мне в рот.
— Почисти их и не забывай, кому ты принадлежишь.
Я неохотно слизываю свое возбуждение с его пальцев и тут же отворачиваюсь от него, однако Элиас хватает меня за волосы и резко разворачивает лицом к себе.
— Никогда больше не отворачивайся от меня, — рычит он, а затем его губы оказываются на моих, яростно целуя меня, словно я — его кислород.
Это сбивает с толку, и все же я ловлю себя на том, что склоняюсь навстречу поцелую, утопая в интимности момента. Со мной что-то очень не так, и если он продолжит в том же духе, я не знаю, что скажу своим подругам. Спустя Бог знает сколько времени он отрывает свои губы от моих и ухмыляется своей злой улыбкой.
— Мы на месте, Гурин. А теперь веди себя хорошо и будь моим милым маленьким питомцем.
Он встает и рывком поднимает меня, кладя руку мне на плечо.
У меня подкашиваются ноги, когда он выводит нас из микроавтобуса в бар, который они выбрали сегодня вечером. Я цепляюсь за Элиаса, как за костыль, несмотря на желание убраться от него как можно дальше. Я знаю, что выхода нет, и единственный выбор — делать то, что он говорит, чтобы сохранить мою семью в безопасности.
Глава 11
Элиас
Кажется, что кровь отливает от моего лица, когда директор Бирн подходит к нашему столу. Однако на самом деле я беспокоюсь не о нем. Проблема в том, что с ним профессор Ниткин.
Он прочищает горло.
— Не знал, что у всех вас было разрешение покинуть территорию.
Его голос звучит спокойно, слишком, блядь, спокойно.
Тренер Дэниелс спихивает Алекса со стула и садится, не сводя глаз с Адрианны Васкез. Ходят слухи, что именно за ней он охотится в этом году, но она не сдается.
Ниткин остается стоять со скрещенными руками на груди, что делает его еще более устрашающим.
— Это всё я. — Я поднимаю подбородок, зная, что мне придется отвечать за это. Как ни крути, я организатор. Я встречаю взгляд директора. — В конце концов, нам по восемнадцать лет. Мы можем делать все, что, черт возьми, захотим.
Бирн поднимает бровь.
— Может быть, и так, но вы все слишком молоды, чтобы находиться здесь легально.
Я смеюсь.
— Кого, блядь, волнует законность? Цель академии — преподавать все, что не является легальным.
Несколько парней посмеиваются над этим, потому что это чертова правда.
— Туше, — говорит тренер Дэниелс. — Как насчет того, чтобы присоединиться к вам?
— Если думаешь, что справишься с этим, старик, — говорит Риццо.
Тренера Дэниелса, похоже, не смущает замечание Риццо.
— Ты знаешь, что я могу надрать тебе задницу даже после того, как утопил две бутылки скотча, Риццо.
Тогда напряжение как-будто немного ослабевает, Риццо смеется и пододвигает к нему бутылку водки.
— Угощайтесь.
Я не пропускаю то, как профессор Ниткин свирепо смотрит на Риццо, и удивляюсь его бесстрашию. Если бы Ниткин наградил меня таким взглядом, мне не стыдно признаться, что я бы обделался.
Тренер Дэниелс наливает себе бокал и потягивает его, ведя себя так, как будто это нормально — сидеть и пить с нами в баре. В баре, где мы по закону все слишком молоды, чтобы пить. За столом воцаряется тишина, а директор Бирн, похоже, особенно внимательно следит за Евой.
Официантка-кокетка, которая пытается заигрывать со всеми посетителями, наклоняется к Бирну и сует ему в руку бокал, что-то нашептывая.
Я по-волчьи присвистываю, и несколько парней следуют моему примеру.
Сначала Бирн выглядит раздраженным, но затем наклоняется к ней, что-то бормочет и протягивает двадцатидолларовую купюру.
Официанта кивает и подмигивает ему, прежде чем отправиться за новыми напитками.
— Итак, как, черт возьми, вам всем удалось улизнуть с кампуса? — Спрашивает Бирн.
