Думаю о Кардане, которого привязала к стулу, чтобы потешить себя. Вспоминаю его взгляд сквозь спутанные, черные, как вороново крыло, волосы, кривую пьяную улыбку, и мне нисколько не легче.
Чувствую себя измотанной, потерпевшей полное и окончательное поражение.
Ненавижу Тарин. Ненавижу Мадока. Ненавижу Локка. Ненавижу Кардана. Всех ненавижу. Просто моя ненависть недостаточно сильна.
– Что он тебе подарил? – спрашиваю у Тарин, наконец нарушая молчание. – Мадок дал мне меч, который изготовил наш отец. Тот самый, которым мы сражались. Он говорил, что кое-что приготовил и для тебя.
Тарин долго молчит, мне уже кажется, что она так и не ответит.
– Набор столовых ножей. Якобы они режут даже кости. Меч лучше. У него есть имя.
– Думаю, ты можешь дать имена своим столовым ножам. Мясоруб Старший, Хрящерез, – говорю я, и она тихо прыскает, приглушая смех.
Потом мы снова погружаемся в молчание.
Наконец в комнату входит Мадок; ему предшествует его тень, которая ложится на пол, как ковер. Он бросает ножны с Закатом на пол передо мной и усаживается на диван с ножками в форме птичьих лап. Непривычный к такому весу, диван стонет. Гнарбон кивает Мадоку и уходит.
– Тарин, я должен поговорить с тобой о Локке, – говорит Мадок.
– Ты не причинил ему вреда? – В ее голосе слышны еле сдерживаемые рыдания. Я недобро думаю, уж не допускает ли она, что у Мадока есть такое право.
Он фыркает, словно подумал о том же.
– Когда он просил твоей руки, то сказал мне, что, хотя фейри непостоянны, он все-таки хотел бы взять тебя в жены. Как я полагаю, это значит, что особой верности ты от него не дождешься. Тогда он ничего не сказал о флирте с Джуд, но, когда я через минуту спросил, Локк ответил, что «чувства смертных настолько переменчивы, что невозможно удержаться, чтобы не поразвлечься с ними». Он сказал, что ты, Тарин, показала ему, что можешь быть такой, как мы. Нет сомнения – что бы ты там ни сделала, именно это стало причиной конфликта между тобой и сестрой.
Платье Тарин возвышается вокруг нее, как гора. Она выглядит сдержанной, хотя на боку у нее неглубокий порез, а юбка порвана. Она выглядит как местная леди, если не обращать внимания на закругленные кончики ушей. Когда я позволяю себе честно оценить ситуацию, то понимаю, что не могу винить Локка за его выбор. Я склонна к насилию. Я неделями отравляла себя ядами. Я убийца, лгунья и шпионка.
Я понимаю, почему он выбрал ее. Просто я хотела бы, чтобы она не предавала меня.
– Что ты ему ответил? – спрашивает Тарин.
– Что я никогда не считал себя таким уж непостоянным, – говорит Мадок. – И что я нахожу его недостойным любой из вас.
Пальцы Тарин сжимаются в кулаки, но только это выдает ее чувства. Она овладела искусством придворного самообладания, а я нет. Меня обучал Мадок, а ее наставницей была Ориана.
– Ты запрещаешь мне принять его предложение?
– Это хорошим не закончится, – вздыхает Мадок. – Но я не буду становиться на твоем пути к счастью. Даже не встану на пути к страданиям, которые ты для себя выбираешь.
Тарин ничего не отвечает, но по ее взгляду понятно, что она чувствует облегчение.
– Иди, – говорит ей Мадок. – И больше никаких поединков с твоей сестрой. Чем бы ни одарил тебя Локк, верность семье прежде всего.
Что он подразумевает под верностью? Я считала, что он верен Даину. Ведь он присягал ему.
– Но она… – начинает Тарин, и Мадок поднимает руку с изогнутыми черными ногтями в предупреждающем жесте.
– Бросила вызов? Она что, вложила меч в твою руку и заставила замахнуться? Ты действительно думаешь, что у твоей сестры нет чести, что она изрубила бы тебя на куски, если бы ты стояла безоружная?
Тарин вспыхивает, ее подбородок вздрагивает.
– Я не хотела драться.
– Значит, тебе надлежит и дальше так поступать, – заявляет Мадок. – Нет смысла биться, если не намереваешься победить. Можешь идти. Оставь меня для разговора с сестрой.
Тарин встает и идет к двери. Положив руку на тяжелый бронзовый засов, она оборачивается, словно хочет сказать что-то еще. От духа товарищества, сохранявшегося до прихода Мадока, не осталось и следа. По ее лицу вижу, как ей хочется, чтобы Мадок меня наказал, и как она почти уверена, что не накажет.
– Лучше спроси у Джуд, где принц Кардан, – советует она, сузив глаза. – В последний раз, когда я его видела, он с ней танцевал.
Она распахивает дверь и оставляет меня с бешено бьющимся сердцем и королевской печаткой, жгущей мой карман. Она не знает. Просто провоцирует, пытается ввергнуть меня в неприятности, пустив стрелу напоследок. Не могу поверить, что она сказала бы такое, если бы действительно знала.
– Давай поговорим о твоем сегодняшнем поведении, – говорит Мадок, наклоняясь вперед.
– Давай поговорим о твоем поведении, – возражаю я.
Он вздыхает и проводит широкой ладонью по лицу.
– Ты там присутствовала, не так ли? Я старался удалить вас всех, тебе не следовало этого видеть.
– Я думала, ты любишь принца Даина, – говорю я. – Думала, что ты его друг.
– Я его достаточно любил, – отвечает Мадок. – Больше, чем Балекина. Но есть другие, которые рассчитывают на мою верность.
