Хлопаю глазами. Мне сложно осознать, как почти тридцать лет можно взять, скомкать и просто…господи, выбросить на помойку? ТАК ПРОСТО! НАСТОЛЬКО ПРОСТО! И это даже не цинизм. Это что-то другое, что-то гораздо опаснее…что-то намного сильнее и глубже…
– Единственное, что может поменяться – это то, что ты получишь в перспективе.
– Размер моего выходного пособия? – переспрашиваю, он прищуривает глаза.
Хамлю. Ему не нравится. Но это не хамство, если честно. Правда. Голая правда и истина, какой я ее вижу…
– Это не размер выходного пособия, – цедит по слогам, – Не надо передергивать, хорошо? Я хочу исключить суды, сделать все быстро и убрать необходимость разводить грязь.
Потому что это репутация. Вряд ли пресса оценит, как ловко господин Никитин жонглирует женами, и как жестоко он может поступать на самом деле. Этого не поймут иностранные партнеры и те, кто выступают за семейные ценности. Таких в его мире больших денег очень много. Они любят цеплять на лицо маску и жеманно улыбаться, потому что они знают, что хочет услышать масса. Они умеют скармливать нужные тезисы, правильно себя вести и подавать себя.
Толя тоже это умеет. Раньше не умел. Когда мы друг друга любили…
– Как мужчина, – выделяет он голосом, и это очередной волной густой, токсичной обиды, опаливает мои кости.
Ведь говорит он не мне. Ей.
– Как мужчина, я обеспечу тебе достойную жизнь. Ты получишь тридцать пять миллионов и квартиру. Мое дело мы делить не будем. Я его создавал сам, ты к этому руку не приложила. Конечно, с завтрашнего дня, ты больше не будешь там работать. Это будет неудобно…
Бах! И прямо в сердце. Ха! Неудобно…интересная формулировка, согласитесь?
– Этот дом тоже останется у меня, так как я его строил для семьи. Логично, что здесь должна жить семья.
Еще один нож в сердце. Толя откровенно и холодно говорит, что собирается и дальше жить здесь, просто теперь со своей новой любовью…
– Квартира хорошая и большая, ты не потеряешь, Галя. Сто квадратных метров в районе Воробьевых гор.
Максимально далеко от его фирмы и центра. Нет, я не меркантильная, просто понимаю, почему он это делает. Чтобы его новая «любовь» случайно не столкнулась со мной где-то в пределах садового кольца. Чтобы даже мимолетно не вспомнила, что когда-то она была сукой, которая влезла в чужую семью и увела чужого мужа. А еще такая дистанция необходима, чтобы оградить меня от друзей. От его друзей, само собой. И лишней информации…
– Согласись, неплохо? Ты любишь Воробьевы горы. Там спокойно, много зелени.
Будто я старуха какая-то…
– Тебе там будет хорошо и…
– …ты просто выбрасываешь меня на улицу? Я правильно понимаю?
– Галя, не драматизируй, – жестко пресекает мое блеяние муж, – Это развод, а не конец света.
– Да, мам!
Старший сын чуть вытягивает шею и кивает пару раз.
– Никто не выбрасывает тебя на улицу. Просто так будет лучше всем, пойми правильно. Настя крутая девчонка, и папе с ней очень хорошо.
– А со мной, значит, плохо…
– Не то чтобы плохо…- сын тянет, явно не зная, какое слово подобрать, но муж жестко его пресекает.
– С тобой я задыхаюсь и будто старею сразу лет на двадцать. Пойми правильно, Галь. Не бывает отношений, которые длятся всю жизнь. Рано или поздно, но приходится признать, что любовь закончилась, а остался один удушающий быт. Зачем тратить на эту фикцию жизнь? Когда можно быть счастливым.
– А как же мое счастье?
– Я уверен, ты его обязательно найдешь.
– В районе Воробьевых гор, – киваю, Толя стягивает губы в тонкую линию.
На его щеках начинают играть желваки, и это значит, что он злится. Похоже, мой муж рассчитывал, что я просто кивну и молча уйду? Что ж…извини.
Перевожу взгляд на своих сыновей. Артур отвечает мне, а вот Артем продолжает колупать стол и молчать.
Издаю смешок, пропитанный болью от предательства, вытираю глаза, с которых капают слезы.
– А вы? Значит, не против?
– Мам, только не начинай…
– Нет, я просто хочу понять всю ситуацию, – еще один смешок, скрывающих глухой стон боли, срывается с губ.
Я указываю на Людмилу Прокофьевну и киваю.
– Вы явно знакомы. Это у нее вы планируете выторговать себе машину за тринадцать миллионов?
Артур моментально жестко краснеет и теряется. Артем жмурит глаза. В нем, похоже, еще осталось что-то человеческое, хотя, скорее всего, это все-таки другое. Он у меня мягкий. Не любит конфликты. Но брата явно поддерживает, судя по тому, что я услышала, когда они в очередной раз думали, что их никто не слышит…
– Что ты говоришь такое?! Это неправда! – Артур надувается и багровеет, потом бросает испуганный взгляд на Железную леди и мотает головой, – Я такого не говорил. Она специально!
Людмила Прокофьевна ничего не отвечает. Она только слегка ухмыляется, потирая кольцо с крупным камнем.
Артур переводит злой взгляд на меня и шипит.
– Ты специально меня позоришь?! Думаешь, так ты заставишь меня поехать с тобой?! Ничего не выйдет! И я, и Марина, и Артем понимаем отца и остаемся с ним! Ясно?! Мы остаемся с ним!
пиздец…