Зак щиплет меня за клитор, я вскрикиваю от удовольствия и неожиданности, а он хихикает мне в шею.
– Ками, все в порядке? – спрашивает Джейсон.
Зак все так же ласкает пальцем мой клитор, коленями удерживает ноги, не давая скрестить их, а свободной рукой гладит грудь под футболкой. Я в пижаме, без лифчика, и потому он сразу находит соски.
Щиплет их, трет, а я невольно выгибаюсь.
– Черт!
– Они у тебя сейчас очень чувствительные, да, Ками? – хрипло шепчет он, а я киваю.
У меня и правда в начале месячных грудь становится очень чувствительной и ноет. Но сейчас…
– Мне прекратить?
– Нет-нет-нет, – подаюсь бедрами вперед, чтобы его палец, все еще медленно кружащий по клитору, тер его сильнее.
– Ками, все в порядке?
А я почти и забыла, что говорю с Джейсоном. Зак теребит второй сосок, не давая мне и слова сказать, и отвечает сам.
– Слушай, парень, уже поздно. Если ты по делу, позвони утром ей на работу.
Обернувшись через плечо, сурово смотрю на него, но глаза его пылают, а на щеках играют чертовы ямочки.
– Ками, это еще кто?
Тут Зак начинает сильнее тереть мой клитор, и я наконец все же издаю тихий стон. Даже странно, что мне так долго удавалось сдерживаться.
– Ее мужчина. И у меня на нее большие планы. У тебя что-то важное, или ты просто потрындеть звонишь? Потому что ей сейчас точно не до тебя.
Он все продолжает ласкать меня, заводит все сильнее пальцами, ртом и словами, и телефон у меня в руке трясется.
Зак так говорит обо мне, так определенно дает Джейсону понять, что я принадлежу ему, что внутри у меня заживает рана, о существовании которой я даже не подозревала.
– Это просто нелепо.
– Как знаешь, чувак. Я собираюсь довести ее до оргазма. Будешь слушать?
С этими словами Зак бросает мой телефон на подушку. Не знаю, слышит ли что-то Джейсон, или подушка перекрыла динамик, или он вообще повесил трубку, но мне абсолютно все равно.
Потому что Зак на всех парах идет к цели, теребит мой клитор, прикусывает кожу за ухом и сильнее сжимает сосок.
– Ты охренеть какая красивая, Камила! Всегда красивая, но особенно сейчас, когда ерзаешь у меня на коленях вся в моей власти, – у меня снова вырывается стон, на этот раз громкий и вовсе не сдавленный. – Вот так, покричи для меня, детка. Пусть все знают, кто делает с тобой такое.
– Черт, Зак! – оргазм накатывает быстрее, чем я думала.
– Кому принадлежит твое тело, Ками?
– Тебе.
– Чья ты?
– Твоя!
– Кто о тебе заботится? – в самый последний момент он ослабляет нажим, нарочно меня мучая.
– Мать твою, Зак! Ты! Ты, и я от этого тащусь! Боже, пожалуйста, дай мне кончить! – молю я, он тихо смеется и вновь усиливает напор.
– Славная девочка. А теперь будь послушной и кончи у меня на коленях.
Теперь, когда он позволил, я, наконец, кончаю.
Оглушительно, с его именем на губах, так, что голос срывается, и я, откинув голову ему на плечо, сижу с открытым ртом, он же, покусывая меня за ухо и шею, постепенно замедляет движения и дает мне отойти от высшей точки наслаждения, от кайфа принадлежать ему.
– Обязательно было это устраивать? – спрашиваю я, когда разум ко мне возвращается.
Зак вытаскивает руку у меня из штанов и пересаживает меня лицом к себе. Я отлично чувствую его эрекцию.
– Да, обязательно. Так я дал ему понять, что ты моя.
Стоило бы вспылить.
Сказать, что это инфантильно и не профессионально, пускай Джейсон и явно не по работе звонил.
Много чего стоило бы сказать, но я молчу.
Лишь качаю головой и слегка прикусываю губу.
– Ты просто чокнутый, знаешь? – я кладу руку ему на затылок.
– Потому что ты свела меня с ума.
Дурацкая избитая шутка, и все же от его слов у меня замирает сердце, внутри разливается тепло, а губы так и тянутся к его губам.
А еще от того, что по глазам видно – он говорит это искренне.
Мне бы испугаться, но, как всегда, с Закари Андерсоном я забываю о прошлом и живу настоящим.
А в настоящем мне очень, очень хорошо.
– А ты, когда планируешь чужие свадьбы, думаешь о том, что однажды сама могла бы выйти замуж? – спрашивает Зак, когда мы лежим в кровати через несколько часов после звонка Джейсона, и мое сердце пропускает удар.
Я ненавижу такие вопросы.
И вообще всю эту тему.
– Нет.
– Нет?
Вспоминаю, что сказала мне мать, когда через несколько лет после смерти отца выходила замуж во второй раз. Брак был по расчету – слияние корпораций, которое должно было укрепить ее связи в деловом мире и помочь ей дальше развивать некоммерческую деятельность. Карлсон, мой отчим, ей нравится, конечно, но о любви тут никогда речь не шла.
Любовь тебя ломает.
Оставляет раны, которые никогда до конца не заживают.
Вот что она сказала мне как-то вечером, напомнила, что мой отец был ее единственной любовью, что больше такого у нее никогда не будет, так почему бы не заключить взаимовыгодный союз.
Иногда мне кажется, что она предпочла бы никогда не знать моего отца, не влюбляться в него и не переживать горе. Кто знает, стоила ли игра свеч?
