Она нерешительно потопталась на месте, затем отстранилась, попятилась, и произнеся «Прости, мне нужно идти!», резко пошла прочь. Онемевший от удивления Саша так и остался стоять с протянутой рукой, разверстыми глазами наблюдая ее стремительно удаляющуюся фигуру. Присев на поребрик, он в ступоре уставился в землю. Мимо при полном наряде с важным видом прогуливались Петр Первый и Екатерина Вторая, перебрасываясь редкими фразами:
— В жопу этих гребаных туристов, — ругался Петр, — ни один турист херов не хочет фотографироваться!
— Не надо их так, они наши деньги! Хотя в доле истины тебе не откажешь: деньги какие-то мелкие! — отвечала Екатерина, аристократично покачивая веером.
«Какая муха ее укусила? — недоумевал Саша, все еще держа в руке непочатую банку «Ягуара», — так радостно меня встретила, и на тебе!»
Саша открыл жестянку и выпил пару глотков, но захмелеть больше не получалось — всю пьянь как дождем смыло. Слегка поразмыслив, Саша достал смарт.
«Ты где?» — набрал он смс.
«На Конюшенной», — пришел ответ.
«Где именно?»
«Найди меня:-)»
«А если не найду?»
«Значит, не судьба!»
— Она играет со мной, как с котенком! — возмутился Саша. — Что ж, подыграю ей! Если не встретимся — не буду ей больше ни писать, ни звонить, ебись оно конем! А если… значит судьба?
Действительно, оставалось положиться на провидение — ведь и правда, по нераскрытому закону мироздания самые важные, самые нужные человеку вещи происходят случайно, не «нами», а «с нами», в то время как тщательно подготавливаемое и планируемое зачастую оборачивается унылыми фекалиями. Жизнь указывает, мордой тычет, как нашкодившего кота в свежие ссаки — не дергайся, человече, положись на меня, все равно твои планы, чаяния и надежды и отчаяния суть пустота и суета сует. Аннушка, трамвай, масло.
— Японский городовой, как же задолбали эти дети Орды! — в сердцах воскликнул Петр Алексеевич, только покинутый организованной группой узкоглазых в тридцать душ. — При мне такого безобразия не было!
— Да, «задолбали» — не то слово, болванчики фарфоровые! — вежливо вторила ему Екатерина Алексеевна.
Саша встал. Перешел мост. Оставив за собой глянцевые рестораны и сувенирные ларьки Конюшенной площади он вышел к набережной Мойке. Несмотря на стоящее в зените солнце, там было удивительно малолюдно. Лишь двое подвыпивших англичан пели Стинга стоя на Большом Конюшенном мосту, набивая ритм на самодельном маракасе. «I am an Englishman in New-York…» — летело над городом. Алины нигде не было. Саша вернулся назад и по Большой Конюшенной направился к Невскому, разглядывая по дороге веранды многочисленных летних кафе и баров. Здесь люди кучковались, как семечки в арбузе: они болтали, курили, пили кофе, доедали свой сандвич с ветчиной и гуакамоле, искали что-то в свои планшетах, обнимались и радовались солнцу, но Алины среди них не было. Саша дошел до Невского, и миновав очередной суши-бар, свернул на Малую Конюшенную улицу. Подняв голову, он внезапно увидел Алину — полностью голая, с торчащими грудями и рыжими локонами, она сидела, прислонившись к решетке балкона третьего этажа над «Бета-банком». Снизу на нее уже пялились несколько зевак. «В таком виде? В таком месте?» — успел удивиться Саша, прежде чем распознал в девушке удачно пристроенный манекен. Дойдя до конца улицы, он растерянно вернулся назад, к каналу Грибоедова.
