Рассказывая Саше, что не имеет понятия о фигурах, изображенных на иконах, Алина, безусловно, кривила душой. Она, конечно, сразу узнала ЕГО с того самого первого раза, как забрела сюда случайно, в тоске и печали блуждая по туманному Петербургу. Это ОН ее спас, когда она тонула. Тогда, девочкой-подростком, начитавшись Гоголя, впечатлившись гаданиями, русалками и чертями, она зазвала подружек купаться в Царицыном озере в ночь на Купалу. Девчонки до вечера палили костер, пили водку и водили хороводы, а когда стемнело, в одних венках из кувшинок, полезли в воду. Вначале все было хорошо — камыши нежно щекотали девичьи прелести, полная луна отражалась в озере, рисуя на воде блестящую световую дорожку, по которой хотелось плыть только вперед. И Алина плыла, но лишь до тех пор, пока не почувствовала тонкие скользкие пальцы на лодыжках. Пальцы тянущие ее ко дну. Она попробовала вырваться, но поздно: как мотылек в паутине билась она в сети из растянутых девичьих волос, хрупких талий, полных грудей и, о ужас, чешуйчатых рыбьих хвостов! Когда воздух в легких закончился, а разум тронулся и помутился, она неожиданно ощутила себя в богатырских объятиях гигантского теплокровного существа, определенно мужского начала, с многочисленными шершавыми руками-щупальцами. Он ласково и сильно обвивал ими девушку, нахально засовывая их во все ее интимные места одновременно. Что-то крепкое и надежное было в этой непристойной напористой ласке. Она расслабилась. И без колебаний отдала себя во власть своенравных колец. Она уже знала, что любит его. Это продолжалось долго, спрут был ненасытен. Удовлетворяясь, он выпускал клубы белой молочной вязкой жидкости, солоноватой на вкус. И так много, много раз… Алина очнулась на берегу, горел костер, подруги озабоченно хлопали ее по щекам. Она не знала, как именно она спаслась, но хорошо знала, кому быть благодарной. Поэтому, когда впервые она увидела икону со спрутом, она сразу ЕГО узнала. А в деве она узнала себя…
Соседи по палате, как по команде, перевернулись на другой бок, чтобы разглядеть новоприбывшего — в больнице скучно и любой происшествие превращается в шоу. Тот лишь неразборчиво мычал что-то на смеси английского и русского.
— Сейчас, сейчас я вам все принесу! — обнадежила медсестра, и точно, через несколько минут, на тумбочке рядом с кроватью материализовалась еда в пластиковой посуде с грязными разводами — не то завтрак, не то обед: мутно-болотистый гороховый суп, пережаренная яичницу, отсвечивающая ядовитым желтком, огуречный салат под майонезом и черный чай. Сэм сделал попытку подняться, обреченную, разумеется, на неудачу. Разгадав его намерение, медсестра ловким профессиональным движением приподняла американца на кровати и переместила в сидячее положение. Тот лихорадочно моргал голубыми глазами с остервенением глядя вокруг.
— Suitcase! Portfel! Где мой портфель? — неожиданно громко и угрожающе произнес он.
— Какой портфель? — удивилась девушка — Не было у вас никакого портфеля, вас так привезли! Пойду спрошу у санитаров, — она вышла из комнаты.
— Did I have any suitcase with me, when I came here?[4] — обратился он к соседям.
Те только развели руками, а самый дальний сказал:
— Sorry. No english. Only russian![5]
Американец еще немного поводил головой из стороны в сторону, проверяя функционирование шейных мышц. Протянув здоровую руку, он поднес ко рту чашку с чаем и сделал малюсенький глоток. Блаженство! На вкус это было то же пойло, что обычно продается в самых дешевых пакетиках, только обильно сдобренное сахаром. Но для человека, вернувшегося с того света, любая бурда покажется напитком богов. В палату зашла сестра.
— Никаких вещей с вами не было! — объявила она.
— My clothes! Одэжда! Где мой одежда?
— Я как раз собиралась забрать ее в стирку. — девушка достала из тумбочки рядом с кроватью окровавленные сорочку и брюки. За ними последовали грязные в желтых разводах трусы.
Американец внимательно рассмотрел одежду и достал из кармана штанов мобильный.
— And pidjak? Where is my pidjak?[6]
— Больше ничего не было! — оправдывалась девушка.
Американец бешено завращал зенками:
— Now find my portfel! Find my pidjak! I will suit you! I am a diplomat! Call the police!!![7] — гремел он на весь коридор. Скоро вся регистратура стояла на ушах — искали портфель и пиджак иностранного пациента. Но ребята из «скорой» подтвердили, что ничего подобного в глаза не видели. Приехала полиция, двое барбосообразных с тоскливыми глазами, один в форме, другой в штатском. Тот что в штатском оказался переводчиком. Следователь, включив запись, не торопясь задавал вопросы.
— Где на вас напали? Сколько было нападавших? Что утеряно в результате нападения? Обстоятельства, вид, цвет, размер и особые признаки.
Пострадавший отвечал обстоятельно и подробно.
— Итак, что было в портфеле?
Американец впервые смутился.
