Друзья присели и Саша бегло осмотрел меню: шампанские вина «Граф Воронцов» и «Вдова Клико», кьянти 20-летней выдержки, шот «Боярский» и другие привлекательные названия волновали слизистую и разгоняли желудочный сок. Ассортимент кушаний был представлен богатейший: уха стерляжья, щи кислые, ленивые или зеленые, крем-суп из шпината и брокколи, судак под галантином, разварная осетрина, севрюжка по-купечески, разнообразнейшая дичь на выбор — индейка в мандаринах, утка под рыжиками, гусь в яблоках, тетерева и куропатки, — чего там только не было! На закуску предлагались пироги, калачи и кулебяки. Это царственное благолепие портили только гигантский телевизор обрамленный красным бархатом, и музыка, раздававшаяся из динамиков — новая песня популярной певицы Оксаны Труселевой «Трусы-огонь». Скиф заказал графин водки, два «Боярских» и закуску.
— И что мне теперь делать? Я хочу ее бросить, — продолжал Саша о своем.
— Что делать, что делать — жить! Хочешь бросить — бросай! Главное, нервы береги! Ладно, давай выпьем! — друзья сошлись стопками. Шот отозвался в гортани целой гаммой вкусов — от мяты до меда, черники, смородины.
Скиф оглянулся на плазму — по ней стройными балетными рядами катились, взрыхляя землю, танки. Бегущая строка оповещала: «Учения “Юго-Запад” прошли по графику нормально, все орудия поразили цель», «Минобороны раскрыло планы США по созданию комплексов мгновенного глобального удара», «Россия может уничтожить США за 60 минут».
Скиф состроил гримасу: — Вот как не глянешь телек — там всегда военная пропаганда! Танки и ракеты, ракеты и танки, и самолеты разные — бомбардировщики, истребители со «стелсом» и без — мы самые сильные, можем повторить! На фестивале «Интервенция» тоже выставка оружия. Представляешь, Саша, на рок-фестивале, пису-пис, миру-мир, — оружие!
— А что, разве Россию не нужно защищать? — удивился Саша.
— Ха-ха. Защищать! От кого? От «внешних врагов»? Они, конечно, только и мечтают на нас напасть, рухнуть красным драконом с голубого неба и завоевать нас! Прям напасть и завоевать! Противные! — он затрясся от смеха.
— Думаешь, им не нужна Россия?
— Да кому она вообще нужна, это говнорашка? В России только две вещи хороши — бабы и бабки. Бабы — потому что дают, а бабки — потому что всегда есть кого подмазать. Все остальное полный дрек! Зато телек вещает: «Мы сожалеем об ухудшении отношений двух великих держав»! В великие державы себя назначили, ага. В Штатах о нас и не вспоминают! Мы для них не более чем… Верхняя Вольта с ракетами или Нигерия со снегом, как там сказал Сергей Брин?
— А как же культура, космос и театр, Достоевский и Анна Павлова? — Саше стало обидно за державу.
— Культура? Знаю, знаю — космические корабли бороздят Большой театр. Не смеши мои тапочки. Россия всегда была отсталой потемкинской деревней с царями-тиранами. Чему Россия может научить Запад? Или ты и вправду веришь в «особый путь»? — Скиф гомерически заржал.
— А что, на Западе не было тиранов? — усомнился Саша.
— Были, конечно. Но знаешь, чем российские тираны отличаются от западных? Российские тираны утилизировали собственных граждан, чем вызвали их ненависть. Западные тираны утилизировали чужих граждан, чем вызвали любовь своих граждан. Вот и вся разница! Эй, девушка, девушка! — окликнул он проходящую мимо официантку. — Принесите нам еще по «Боярскому»!
Скиф махнул платиновой кредиткой, и друзья, пьяные и веселые, вывалились на улицу. Северная столица и не думала спать — по набережным и проспектам шатались толпы праздных людей, многие с бутылкой наперевес, отдельные громко пели. «В Питере — пить!» — доносились пьяные разбитные голоса. Белые ночи уже шли на убыль, но город и его дети — строения — не спешили окончательно погружаться во тьму, замерев в фантасмагорических сумерках, бледными силуэтами проступая в молочной мгле. Тени зданий напоминали сказочные замки, населенные кровожадными троллями и прекрасными эльфами, капители и шпили предавали им неземное совершенство, будто сам небесный град Асгард, обитель асов, ванов и дев-воительниц спустился на грешную землю и обернулся городом Санкт-Петербургом, где Один, хозяин святой Валхаллы, правит смертный бал на улицах, а тени заморенных в 41-м крадутся вдоль нечетной стороны Невского, погибшие на чужбине князья с гиканьем влетают в парадные, а царь-первопроходец Петр на вороном коне призывает народ к разврату и бражничанью с горящим аки Данко сердцем в руках. Повсеместно — в подворотнях, под арками и у узорчатых резных решеток — миловались романтические парочки, мальчики обжимали девочек, девочки открывались мальчикам, страстно лобзаясь и притираясь телами. Сфинксы, отрастив груди, ожили сладкими сиренами, погружая всех и вся в омут сладострастного предрассветного безумия.
Открыв двери автомобиля, Скиф сел за руль. — Поехали!
— А как же менты? — удивился Саша, покачиваясь, — они уже ждут тебя — там, за углом, со своим вонючим алкотестером!
— Менты до пизды! Поехали, говорю.
Саша не без труда впечатался в кресло.
