— Слуш, у меня к тебе дельце одно, — зазвенел Скиф сразу деловыми нотками, — Хочешь поднять баблосы?
— Поехали в магазин, — невпопад буркнул Саша; он был бледен, скулы наперекос, и глаз подергивался.
Оценив состояние друга, Скиф уверенно повел к круглосуточному.
— Стаканчики нужны? — спросила продавщица. — Водку придется открыть.
Запарковавшись неподалеку от Марсового поля друзья вышли. Стало зябко, с Невы повеяло утренней прохладой.
— Пойдем греться! — предложил Саша.
— Куда?
— К Вечному огню!
Друзья заспешили к монументу, расположенному в центре сквера. Он представлял собой круглосуточно горящую газовую горелку, зажженную почетной большевичкой Прасковьей Кулебяко от печи мартеновского цеха Кировского завода, укрывшуюся меж гранитных глыб. «Бессмертен павший за великое дело в народе жив вечно кто для народа жизнь положил трудился боролся и умер за общее благо» — гласила надпись. Сам газовый рожок был окружен по периметру низким бордюром из нержавейки. Бордюр был годный: на нем можно было сидеть, лежать, ставить на него ноги и использовать его как кафедру для ночных возлияний. Огонь полыхал перманентно и имманентно, распространяя вокруг себя приятное согревающее тепло. Саша заглянул в рожок — внутри, ниже газовой трубы, валялись монеты, одноразовая посуда, смятые пачки сигарет…
— Выпьем? — вопрос повис в воздухе. Скиф разлил по маленькой — «лехаим»! Алкоголь нежным теплом согрел внутренности.
Марсово поле поражало своим величием. С античной строгостью из полутьмы выступали казармы лейб-гвардии Павловского полка, помнящие еще клуб работников Ленэнерго и залетный фашистский снаряд в стене главного корпуса, вдалеке маяком для пришельцев светилась телевизионная башня Ленинградского радиотелецентра. Друзья находились в эпицентре этого великолепия, у Вечного огня, памятника отважным воинам, сохранившим эту сказку.
— А ведь всего лет 300 назад, — задумался Саша, — на этом месте зелеными огнями мерцали зыбуны, зловеще булькали непролазные топи. Вёх и омежник прикрывали их зонтиками. Бухала выпь, свистел кулик. Нетопыри шатались. А сейчас красота, лепота и Северная Пальмира. Аттики классических дворцов. Фасады с колоннами, уходящие в перспективу. Шпиль Петропавловской крепости протыкающий небо. «Люблю тебя, Петра творенье…» Все это построили обычные люди, наши предки! — пораженный красотой открывающейся картины, Саша перевел взгляд на небо. Этой ночью оно было необыкновенно звездным. Млечный путь пролитым молоком пересекал небосвод. Или не молоком, а спермой? Сперма богов? Эякуляция божественного логоса, отдаленная на триллионы световых лет? Кто есть мы с нашим нарядным Марсовым полем и Вечным огнем в душе посреди этого ослепительного безграничного космоса? Блуждающие сгустки сознания? Произвольные соединения атомов, в тщеславии своем вообразившие себя центром вселенной? С какого бодуна? В конечном счете, что есть человек? Микроскопический сгусток энергии, набор молекул, бессмысленное ничтожество.
К огню подошли двое твердолобых, небрежно одетых парней. Один из них забрался на бордюр и присел на корты поближе к пламени, другой встал под ветром, опершись об огонь грязным кроссовком — всем хотелось получить свою толику тепла. Саша предложил им водки, и парни с радостью согласились. Выпили молча.
— Здорово ты их отхуяч… — продолжил незаконченный разговор стоящий, затем внезапно запнулся, взглянул вверх и загляделся, околдованный. Небесные светила осыпались на землю искрящимися хлопьями. И внезапно продолжил: — И правда! Кто мы в этой вселенной? Остатки звездной пыли из-под ног шута, мимоходом забежавшего на божественный бал? Или отражающие божественный свет осколки зеркала, в припадке ревности разбитого разгневанной богиней? Человек лишь точка, потерянная в безмерном пространстве, пересечение дециллионов параллельных линий!
Из ниоткуда возникли всклокоченный парень и девушка в мужской ветровке поверх летнего платья. Парень зябко поеживался, и гопник уступил ему место под ветром. Саша поднес водки. Девушка тоже решилась.
Парень опрокинул стакан и категорично заявил:
— Нет! Не согласен! Человек — не точка и не линия! Возможно, какая-нибудь тупая пизда и точка, а настоящий, с большой буквы, человек — торжество разума, венец творения и носитель божественной искры.
— Пизда — точка? Я бы поспорила! — вступила девушка.
— Если на карте, то безусловно точка. У Петербурга где она находится, как считаете, господа?
— У Петербурга ничего подобного нет! — образумила его девушка. — Петербург — мужчина!
— В таком случае где у Петербурга хуй?
— Хуй-то понятно где — на Дворцовой. А все же, где у Петербурга душа? — резонно заметил сидящий гопник, не отрывая взгляда от огня. Ветер поменял направление и теперь нес теплый согревающий поток на Сашу. К огню подъехал велосипедист в ярко желтой каске и, бросив рядом велосипед, пристроился к огню.
— С душой тоже все ясно. Душа Петербурга здесь. Ты в нее смотришь.
— Как, прям здесь?
— Да, перед тобой, — Саша показал на огонь.
