Двое быковатых конвойных вежливо отвели Сашу в клетку, надев на него наручники. В занюханой тесной камере молодым человеком овладела болезненная неконтролируемая тревога — дрожали колени, схватывала судорога, в груди скреблись кошки, нет — крысы. Дальнейшие события протекали в мучительном бреду. Сокамерники менялись, как программы в телевизоре, его вызывали на еще один допрос, приходил адвокат из «Справедливости», но ничего конкретного не обещал, только сфотографировал его, да все интересовался, бьют его или не бьют. День слился с ночью. Сознание ослабло, дало трещину и провалилось. Саша проводил время, не вылезая из этой спасительной туманной полудремы, медленно сходя с ума, но на вопрос следователя: «Признаете ли вы себя виновным?» — всякий раз отвечал: — Не признаю!
Саша не знал, минул ли миг или век, когда его вывели из ОВД и посадили на заднее сиденье автомобиля.
— Куда едем? — спросил он у сопровождающих.
— Куда, куда? На суд едем! Хватит уже, засиделся у нас! — последовал ответ.
— Какой сегодня день? — спросил Саша.
На этот раз ответа не последовало.
По дороге вниз Алина была остановлена попом с длинной седой косичкой и потухшим кадилом в правой руке:
— Добро пожаловать, Алена Игоревна!
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — поразилась девушка, которую паспортным именем называла лишь давно ушедшая бабушка.
— Я многое про вас знаю. Вероятно, даже больше, чем вы сами. У меня к вам имеется серьезный разговор, — мягко, но весомо произнес он.
Это звучало столь убедительно, что внутри нее что-то откликнулось и отозвалось воздушными трелями весенних колокольчиков. «Иди за ним!» — произнес голос. И она без колебаний проследовала за священником в небольшую келью за углом.
«Да воздастся каждому по делам его», — значилось на деревянной табличке над входом.
Обстановка в небольшой, но чистой келейке была скромной, даже аскетичной — возле стенки стояла кушетка, около высокого сводчатого окна: стол и стул. На правой стене висела икона со спрутом, точь-в-точь как в тайной комнате, на левой — дева с шаром. Сердце Алины екнуло и затрепетало.
— Будете квасу? Наш, монастырский, — дружелюбно предложил батюшка, указывая на темную бутыль на столе.
— Нет, спасибо.
Он снял с полки большую пивную кружку, налил квасу и, похрюкивая от удовольствия, выпил.
— Алена Игоревна, вы наверняка уже догадались, почему вы здесь.
— Нет, не догадалась! — Алина почувствовала себя на приеме у следователя.
Батюшка лукаво посмотрел вокруг и спросил:
— Неужели вам ничего не говорят эти изображения?
— Говорят, конечно! — воскликнула девушка. — Это те же картинки, что в моей тайной комнате в Петербурге!
— Вот! — назидательно произнес отец. И повторил: — Вот! Значит, верно я вас опознал среди сотен тысяч посетительниц, сюда входящих. Не каждый имеет доступ в тайную комнату, не всякая может лицезреть эти изображения… только избранные. И вы, Алена Игоревна, как раз такая избранная. Дело в том что вы… как бы это сказать… — он мялся, подбирая слова. — Ладно, скажу как есть: вы являетесь физическим воплощением богорожденной монады Звенты-Свентаны, земной инкарнацией русской народной души, невестой Жгугра IV, уицраора Святой Руси.
— Что? — только и раскрыла рот Алина, и в горле у нее пересохло. — Невестой кого?
Мир опрокинулся, и знакомый голос из ниоткуда внятно произнес:
«Меня, дщерь, неразумная!»
Очнувшись, она обнаружила перед собой стакан, доверху наполненный квасом. Жадными глубокими глотками пила она квас — в нос ударила смесь ржаного солода и меда, щеки запунцовели, краски вернулись.
— Вот, — показал батюшка на изображение спрута, — твой жених, познакомься! Уицраор Жгугр. Он живет глубоко под землей, в земной коре.
— Он что, крот? — удивилась девушка месту прописки жениха, но неожиданно легко приняв сам факт его существования. В памяти всплыли костер, вода, воздух, выходящий из легких, и нежные настойчивые щупальца в ее теле.
— Он не крот, он — спрут, демон и защитник русского государства, покровитель русских земель и русской метакультуры! И все мы — слуги его, носим у себя на шее его знак — татуировку с маленьким осьминожком, вас он тоже пометил!
— Но у меня нет татуировок! — возразила пришедшая в себя Алина.
— Окстись, отроковица! — неожиданно переходя на «ты», поп протянул Алине зеркальце. К ее пущему изумлению, из отражения на девушку выпученными глазками-пуговицами смотрел маленький осьминожек, угнездившийся на шее, прямо над левой ключицей.
— Вот это да-а-а! — только и смогла она выговорить.
— Идеальные Соборные Души, пребывающие на земле, наконец позволили Силам Женственности зайти и пустить корни в бренной человеческой оболочке. Прекрасная Звента-Свентана, носительница Вечной Женственности, снизошла на землю с космических высот, чтобы воплотиться в твоем земном теле, девица! Поэтому с рождения тебе даны большие способности.
— Нет у меня никаких способностей.
