- 18+
Жидкие зеркала. Со времен Ньютона над ними бились многие поколения ученых, и некоторым даже удалось создать простейшие из них. Над созданием самых точных, кристально честных и чистейших жидких зеркал все еще кипит работа, но недалек тот час, когда человечество увидит огромное жидкое зеркало, способное не просто отразить в себе Вселенную, но даже заглянуть в самые далекие уголки ее прошлого. И, может быть, немного больше – сможет заглянуть в самого себя.
========== Непонятно ==========
Непонятно. Что делать со своей гребанной жизнью — непонятно. Оно и раньше-то смутно представлялось — плылось как-то по течению, да и все. Но теперь сложнее, потому что даже отцу уже теперь непонятно. И уже даже отец, кажется, отчаялся.
Намджун хватает сумку за плотные ручки и нервно дергает ее с ленты транспортера. Отголоски последней ссоры с отцом, что так взбудоражила его перед отъездом во Францию, все еще полосуют по настроению.
— Ты ни на что не способен! — орал обычно сдержанный глава семейства Ким. — Сколько в тебя ни вкладывай инвестиций — все без толку! Ты — самое бездарное из моих капиталовложений!
Ну и еще много, чего орал. Неохота все вспоминать, да не особо и приятно, если честно.
Намджун только неуважительно хмыкал в ответ. А что он может возразить? Что отцовское «дело всей жизни» — управление крохотным отелем в Итевоне — никак его не вдохновляет? Что ему хочется посвятить себя чему-то такому …великому …большому …чтобы прям у-у-у-ух! — и сразу в анналы истории? Вот только он пока не знает, что это будет за «у-у-у-ух!», а потому вынужден бесславно напиваться в оживленных ночных клубах Сеула в поисках себя? Ну да, отмазка так себе… И Юнги с Чимином говорят, что так себе. Но Намджун чувствует в себе силы, таланты, энергию кипучую, только вот русло, куда все это богатство применить, никак не нащупает. Поэтому вынужден щупать пока нечто иное, сладко пахнущее парфюмом и немного алкоголем. Все в тех же ночных клубах. И сказать бы Намджуну, что он не один такой, мечущийся в творческом поиске, но он-то думает, что как раз один.
Зарабатывать на жизнь текстами — вот это, вроде, получается. Но отец почему-то не считает это талантом, да и на дело всей жизни, по мнению предка, это не тянет.
— Ну хорошо, ну попробовал бы себя в журналистике, в писательстве, я не знаю… — устало вздыхал отец. — Но вот этот твой рэп…. Это как-то несерьезно!
И Намджун пообещал, что попробует, и в поисках новых впечатлений купил билет в Париж. И вот он в Париже, и новых впечатлений сразу с порога на него как-то не навалилось. Как и журналисткой или, там, писательской прыти.
И что делать теперь в этом самом Париже, тоже непонятно. Не именно в данный момент, а вообще, в глобальном смысле.
А потому Намджун со злостью кидает сумку в багажник такси и отправляется в отель. А по пути нервно злится сразу на всю окружающую действительность. Открывает блокнот в смартфоне и пытается накорябать первые впечатления, а из первых впечатлений — все та же беспомощная злость на отца и никакого пока что парижского духа.
После сверкающего поверхностями Сеула с его панорамными окнами и широкими улицами крохотная, но страшно дорогая комнатушка в парижском отеле кажется просто издевательски уютной. Намджун вообще не фанат достопримечательностей, но этот отель, выходящий окнами на набережную, сам и есть достопримечательность. Во всяком случае, об этом скромно блестит табличка на здании, которую, понятно, Намджун прочесть не может, да не особо и хочет.
Девушка с ресепшена поясняет: здесь в начале Второй Мировой войны происходили какие-то важные и не шибко приятные события, за которые французам теперь стыдно. В подробности Намджун вдаваться не планирует, и девушка, умничка такая, понимает это по его тщательно сдерживаемому зевку.
Владельцы отеля — скромная корейская семья, весь персонал отеля — тоже корейцы, и это крайне удобно: и поймут, и посоветуют, и денег займут, если припечет. Как умудряется при этом отель быть таким французским до рези в глазах — непонятно.
Намджуну неожиданно нравится эта французскость. Он как подросток на выданье фанючит на шторы, красные в клеточку, и на такое же покрывало в номере на кровати. А на маленький, такой французский балкон он внутренне даже попискивает от восторга. Он запищал бы и внешне, но девушка с ресепшна еле слышно мается от скуки, стоя позади него с ключами, и была бы совсем не против, если б новый впечатлительный постоялец перенес бы уже свою эмоциональную задницу через порог, пожелал насладиться номером и отпустил бы уже ее досматривать сериал в интернете.
Первым делом Намджун выходит на балкон, распахивается широкой улыбкой навстречу шумящему где-то за домами Парижу, достает сигарету и затягивается с таким удовольствием, что женщина, поливающая у соседнего дома цветы в больших горшках, недвусмысленно косится на вьющийся дымок.
— Не угостишь сигареткой? — откуда-то слева глубокий бархатный голос заставляет вздрогнуть от неожиданности.
На уровне балконных перил в лучах вечернего солнца искрит рыжими прядями макушка парня, балансирующего на деревянной лестнице, прислоненной к стене.
— Ким Тэхён, — макушка проворно перебирается через перила и буквально сваливается вместе со всем остальным телом с навязчивым грохотом в первый умиротворенный парижский вечер Намджуна. — Узнал, что ты из Сеула, и решил познакомиться. Люблю Сеул. У меня друзей там куча.
— А по обычной лестнице ты познакомиться не мог? — уточняет Намджун, доставая из пачки сигарету.