Парень аккуратно подхватывает потерпевшего под руки и ставит осторожно на ноги. От его одежды пахнет приятными запахами кухни и чего-то очень домашнего, и этот запах — мелькает мысль на периферии сознания — подходит Парижу лучше всего. Обстановка вокруг опрятная, уютная, сдержанная. Видимо, его перенесли в одну из служебных комнат отеля.
— Как вас зовут? — интересуется обеспокоенный парень. — Вы, вроде, не похожи на вора…
— Намджун. Меня зовут Намджун, — головная боль мешает сообразить, как бы соврать поправдоподобнее, — Я просто зашел в ту комнату… я ошибся дверью… я не хотел… вернее, хотел, но… не стоило мне…
— А я зашел, а вы тут лежите на полу… — улыбается сочувственно парень. — Меня Сокджин зовут. Наверное, вы один из наших гостей? Странно, отец говорил, что сейчас в гостинице нет постояльцев…
В комнату входит женщина с подносом, уставленным чашками.
— Чаю хотите? — принимает поднос из ее рук хозяин. — Спасибо, Сара.
Пока Сокджин возится с чайником, Намджун рассматривает комнату, уютную и какую-то подчеркнуто простую, заставленную старой потрепанной мебелью сверх меры. Потом вспоминает, что у него в кармане разряженный вдрызг телефон, и он уже сутки не выходил на связь с родителями, и охает:
— Ой, слушайте, у меня телефон разрядился… — и поднимается осторожно из кресла. — Спасибо, что привели меня в чувство. Я пойду…
Шагает к двери, поймав на себе какой-то очень странный взгляд хозяина, выглядывает в коридор.
— А как мне попасть к лестнице? — испуганно спрашивает, оборачиваясь.
Сокджин хихикает и указывает рукой:
— Да вот же лестница, перед вами.
— Это не та лестница… — Намджун прищуривается, соображая. — И коридор не тот. Мне нужна лестница, которая у ресепшена… Там еще кулер стоял и кофейный автомат…
— У нас в гостинице одна лестница, — Сокджин бросает на него еще один странный взгляд. — Может, вам все-таки прилечь?
— Мне нужно в номер 302, который в торце, на третьем этаже, знаете, такой, с красными шторами на окнах и с балкончиком, — пытается сконцентрироваться Намджун, — Мне бы туда попасть…
— У нас нет номеров на третьем этаже… — слышит в ответ. — У нас даже третьего этажа нет. Может быть, вы ошиблись гостиницей?
В открытое окно врывается окрик, мешаясь с испуганным ветерком.
— Джинни, ты здесь? — кто-то зовет с улицы низким грудным голосом.
Хозяин комнаты раздвигает шторы и выглядывает на улицу, перегнувшись через подоконник.
Намджун выглядывает тоже, но улицу совершенно не узнает. Та, на которой стоял его отель, была узкой, серой, тесной и заставленной автомобилями по самое не хочу. Эта же улочка вьется своей зашарканной мостовой между каменными домами и Сеной, вся такая светлая и веселая от мельтешащей в окнах одежды, вывешенной на веревках на просушку. Здесь бегают дети, здесь чинно сидят у подъездов домов женщины, а у их ног покачиваются очаровательные, убранные кружевами колясочки. Здесь даже музыка аккордеонная доносится едва слышно издалека. Здесь все совсем по-другому. Здесь даже сама Сена, такая же мутная и вялая, плещется о каменный мощеный берег уютно и по-домашнему.
В оконном проеме появляется рыжая макушка, и в комнату заглядывает худощавый паренек.
— Привет, Тэхён. — улыбается Сокджин, и Намджун вздрагивает, услышав знакомое имя, — Что там у тебя стряслось?
— Послушайте, это не та улица даже, — испуганно перебивает гость. — И Тэхён… — он невежливо тычет пальцем в рыжую макушку, — И Тэхён не тот.
— Что значит не тот? — возмущается торчащий в окошке Тэхён. — Кто это, Джинни?
Сокджин смеется как-то хрустально и по-доброму:
— Да вот мы и сами пытаемся это выяснить, если честно.
Оконный Тэхён, кивнув своим мыслям, хватается руками за подоконник и, одним резким движением, перемахнув через него, оказывается в комнате.
— Он потерялся, — поясняет Джин, а сам пристально рассматривает что-то на улице. — Тэхён, а что это у Натали на груди?
— О! Я ж поэтому и прибежал! — оживляется Тэхён. — Видел? Они все-таки сделали это!
Маленькая девочка, пробегая мимо окошка, машет ладошкой Джину и дразнится высунутым языком. Ее платье на груди украшает большая звезда из желтой ткани.
— Привет, Натали! — кивает Джин.
— Нравится? — девочка расправляет желтую звезду на груди. — Мама сегодня пришила!
Джин кивает какой-то натянутой улыбкой, берет с подноса большой красный леденец на деревянной палочке.
— Угощайся! — протягивает конфету ребенку.
— Они все-таки сделали это… — повторяет он, глядя вслед убежавшей девочке. И разворачивается к Намджуну.
— Простите, давайте все-таки выясним, кто вы и что вам здесь нужно, — изменившимся до прохладного тоном вздыхает он, — Что вы помните?
Намджун набирает воздуха в грудь, намереваясь повторить свою краткую биографию туриста и постояльца, но взгляд его цепляется за большое зеркало.
— Вот! — тычет он пальцем. — Это зеркало я помню. Оно стояло…
Он оглядывается. И понимает, что сама комната и мебель в ней тоже кажутся ему смутно знакомыми.
— Кажется… кажется…
Сокджин скрещивает руки на груди. Тэхён, до этого глубокомысленно намазывавший малиновое варенье на хлеб, поднимает взгляд.