— И я вдруг почувствовала, стоя там, за этой портьерой, как меня касается чья-то рука. Оборачиваюсь — а там он, Сокджин. Так звали сына владельца отеля.
Намджун стискивает зубы. Сжимает кулаки.
— Сокджин аккуратно меня за руку взял и вывел за дверь потихонечку. В нашей комнате за портьерами была еще одна дверь, она вела в коридор для прислуги. Он меня схватил на руки и побежал к себе в комнату. Открыл ту самую дверь, сунул мне в руки сверток с хлебом и вытолкнул в тоннель. Долго я там сидела, пока шум не стих.
А потом медленно пошла в темноте, прислушиваясь. Я помнила из разговоров взрослых, что кто-то должен звать кошку. Но кошку никто не звал. И когда я до конца тоннеля дошла, выйти оттуда не решалась пару дней. Спала там. Хлеб весь съела. Сокджин мне в сверток с хлебом еще леденец положил. Красный такой, на палочке. Малиновый. И вот, мне кажется, этот леденец не дал мне сойти с ума. Я доставала его, ощущала этот малиновый вкус на языке, и верила, что все будет хорошо.
Сначала боялась крыс, а потом уже стало все равно — только бы выйти и увидеть солнышко. И вот на второй день я услышала «Кис-кис-кис». Господи, я аж расплакалась от счастья. Женщина эта встретила меня, привела к себе домой. А через неделю меня каким-то поездом отправили к родственникам в деревню. Вот так я и спаслась.
Студенты потрясенно молчат.
Намджун, уставившись в одну точку, ждет, когда же женщина заговорит снова. Но она тихо плачет, утирая сморщенное лицо платочком.
— А что случилось с Сокджином? — не выдерживает Намджун и подходит еще ближе на шаг.
Натали поднимает на него глаза.
— Когда мне было двадцать пять, я впервые приехала в Париж после войны, — продолжает рассказ, собравшись с силами, женщина. — Отель находился в полном запустении. Его окна были заколочены, а двор и сад поросли травой. Соседи рассказали мне, что случилось после. У полиции на руках были списки всех, кто подлежит аресту. В этом списке были и имена всех детей. Когда они не досчитались одного человека, то начали обыскивать комнаты. Пришли и в комнату к Сокджину. Он стоял у окна. Видимо, хотел переждать, убедиться, что опасность миновала, а потом открыть дверь и найти меня в тоннеле.
И… то ли они так и не поняли, что это за дверь, то ли просто не смогли открыть ее… Знаю только, что на их расспросы, где ключ от двери, он ответил: «Неужели вы и правда думаете, что я вам скажу?». И улыбнулся. Один из полицейских тоже улыбнулся и выстрелил.
Намджун чувствует, как в груди холодеет и становится трудно дышать.
— Рассказывали, что Сокджин так и умер — с улыбкой. С улицы казалось, что он просто смотрит в окошко, прислонившись к откосу. Так и сидел, будто в окно смотрел. Такой красивый. Как настоящий сказочный принц. Благородный и бесстрашный.
Намджун не слышит, что говорит Натали дальше. Он на ватных ногах пятится к двери и заскакивает в прохладный холл. Взбегает вверх по лестнице, врывается в свой номер, хлопает дверью и замирает. Прислоняется спиной к двери и ломается пополам в рыданиях.
***
Вечер накидывается на Париж исподтишка, кутает, порабощает, и только горящий фонарь на балконе третьего этажа демонстрирует миру, что хоть кто-то здесь еще пытается бороться.
В комнату несмело стучат. А потом входит как обычно улыбающийся во все щеки Тэхён.
— Почему ты мне не рассказывал этого раньше? — болезненно сглатывая комок в горле, шепчет ему Намджун. — Почему не раньше? Я бы смог все изменить, нашел бы способ…
— Что? Что изменить? Ты о чем, бро? — недоумевает парень. — Эй, я тебя обидел?
Намджун отворачивается и молчит, потому что слезы такие клейкие заливают щеки, что кажется, открой он сейчас рот и попробуй что-нибудь сказать, Тэхён услышит не слова, а раненое мычание.
— Не смог бы… — вдруг произносит из-за спины Намджуна низкий бархатистый голос.
Намджун резко оборачивается:
— Что?
Тэхён смотрит на него в упор чистым черным взглядом, будто гипнотизируя своими словами.
— Не смог бы… — повторяет. — Все равно все случилось бы точно так же. И малиновое варенье. И зеркало. И выстрел.
Намджуну нечем дышать, он пытается справиться с сердцебиением, но выдавливает из себя вопрос:
— Постой…. Откуда ты знаешь про варенье? Ты что… тот самый Тэхён?
Тэхён грустно усмехается.
— Тот самый Тэхён погиб в рядах Армии Сопротивления в 1944 году в Словакии, — еле слышно шепчет он. — Я — лишь слабое и смутное его отражение.
И выходит за дверь.
Намджун наскоро вытирает футболкой мокрые щеки и выскакивает следом, собираясь прижать к стенке эту невыносимую личность, талантливо изображавшую все это время кретинизм, и выспросить… выспросить… Что на самом деле знает Тэхён? И почему не сказал, что знает? С самого начала, кажется, все знал…
Выскакивает за дверь и останавливается, прислушиваясь. И в этот момент на лестнице слышатся шаги, тяжелая поступь степенного человека. Намджун поднимает глаза и видит коренастого приятного корейца, мистера Кима, хозяина отеля.
— Мистер Ким! — внутренний голос малодушно тычется в грудную клетку с напоминаниями о том, что важно держать дистанцию и быть осторожным. — Господин Ким!