Чем светлее становится в комнате Намджуна, чем темнее становится в комнате Джина, тем более мутным и смазанным становится это странное отражение. Черты Джина теряют четкость.
— Я завтра приду сюда! — кричит ему Намджун, пока его черты совсем не растаяли в темноте.
Солнце светит в окно в полную силу, и успевает ли увидеть и понять его Сокджин — непонятно.
Зато Намджун теперь точно знает, что Сокджин ему не приснился. Он удостоверяется в том, что не спит, щипая себя за все места, до которых смог дотянуться.
***
Тэхён всю вторую половину дня таскает Намджуна по Монмартру. Глаза разбегаются от обилия всего-всего, от вида на город. Они нарезают пару кругов вокруг базилики, тыча невоспитанно пальцами в каждую занятную деталь, и к вечеру чувствуют себя не людьми, а мешками с костями и мясом, функционирующими отдельно друг от друга.
Тэхён ни за что не соглашается уходить отсюда, пока Намджун не купит себе какой-нибудь сувенир.
— Вот, смотри! Какая картина красивая! Должно же у тебя что-нибудь на память остаться? Повесишь дома, в Сеуле, будешь любоваться.
— Чем любоваться? Чуваком, блюющим с балкона?
— Он не блюет, он наслаждается ароматом цветов! — возмущается Тэхён.
— Нет, он блюет в герань! — спорит Намджун.
Продавец картин доброжелательно улыбается. Его счастье, что он не понимает, о чем спорят покупатели.
— Ну где же блюет, посмотри! — тычет Тэхён в произведение современного искусства. — А, хотя… да… пожалуй, блюет… Надо же… Тогда вот эту брошь купи! У тебя ведь есть девушка? Подаришь.
— У меня нет девушки, — строго смотрит на него Намджун и оттаскивает от прилавка.
— Ну, блин. Ну вот, купи вот эту лампу. Потрешь — вылезет Джин. И будет тебе счастье.
Имя «Джин» полосует по слуху и внезапной вспышкой по памяти. Тэхён крутит в руках керосиновую лампу. Точно такую же, как та, что держал в руках Джин.
— Я покупаю это, — кивает Намджун продавцу.
— Ну слава богу! — удовлетворенный Тэхён подпрыгивает вокруг прилавка на одной ножке, пока Намджун выкладывает сумму, за которую можно было бы купить всего Тэхёна в натуральную величину и купить еще его молчание на всю оставшуюся жизнь. Но это лампа, настоящая, керосиновая, и Намджун улыбается как человек, и в самом деле рассчитывающий на исполнение трех желаний.
Отель встречает приятно светящейся вывеской. Во дворе, несмотря на вечернее расслабленное время, снуют горничные и садовники, что-то усиленно начищая.
— Готовимся к приезду дорогой гостьи, — поясняет Тэхён. — Помнишь, я тебе про старушку рассказывал? Приезжает на днях. Шестнадцатого.
— С проверкой? — усмехается уставший Намджун.
— Она каждый год приезжает, — отмахивается Тэхён. — Всегда шестнадцатого июля. Обязательно. Дата для нее значимая.
В номере прохладно, но сил не хватает даже на пиво, поэтому экскурсанты молча плюхаются в кресла на балкончике и угрюмо пялятся в темноту.
— Мне не нравится Париж, — заявляет Тэхён. — Замороченный он какой-то.
— А мне нравится! — улыбается своим мыслям Намджун. — В каком смысле замороченный?
— Ну… — неопределенно хмыкает наследник отеля. — Тут за каждой клумбой в саду своя многовековая история, события какие-то, тайны. И как-то все это давит. Куда окурок ни кинь — в памятник средневекового зодчества попадешь. Но, знаешь, и тут есть, где потусить! — вдруг вдохновляется он. — Завтра здесь главный тусовочный день — Национальный праздник 14 июля. Пойдем на парад, смотреть на симпатичных пожарных. Так что отсыпайся.
Ну конечно, отсыпайся. Легко сказать. У Намджуна сна — ни в одном глазу. Он ворочается на кровати, дожидаясь, когда смолкнут в отеле все звуки. А потом пробирается в запретную комнату, сжимая в ладони дубликат ключа.
Зеркало молчит. Намджун подсвечивает его фонариком от телефона, ощупывает углы и сколы, стучит по нему, даже ногтем поскребывает. Он разглядывает его со всех сторон, даже немного отодвигает от стены. Потом устало садится рядом с зеркалом в кресло и пристально вглядывается в отражение. А потом… потом… потом взгляд Намджуна падает на керосиновую лампу, которую он зачем-то притащил сюда с собой.
— Вылезет Джин, говоришь? — бормочет он, разглядывая это устаревшее устройство. — Сейчас посмотрим.
И зажигает фитиль.
Комната освещается неровным светом и становится все больше похожа на ту, которая по другую сторону зеркала. Сердце сжимается. Где-то там, с другой стороны Вселенной сейчас Джин, может быть, тоже вглядывается в зеркало. И от этого как-то грустно и сладко одновременно. Намджун проводит пальцами по стеклу. И зеркало, словно откликнувшись на его прикосновение, начинает чуть заметно дрожать. И покрывается рябью.
Пальцы проваливаются в ртуть.
А Намджун проваливается в темноту.
========== Желтые звезды ==========
— Это становится хорошей традицией — хлопать тебя по щекам, — весело шепчет ему Сокджин прямо в ухо. — Всего пару дней знакомы, а я тебя уже два раза побил.
— Привет, — улыбается, не открывая глаз, Намджун.
Чай у Джина сладкий, ароматный, с мелкими юркими чаинками. А в розетке варенье. Малиновое. Как и розовеющий за окном июльский вечер.