– И оружия у нас мало, и шум поднимем, – поддержал его Наливайко после короткого раздумья. И резюмировал: – Нет, господа. Шум нам поднимать не резон. И не стоит забывать, что среди нас раненые. Мимо пойдем. К лесничеству. Поручик Доливо-Добровольский и корнет Петровский пойдете впереди. У вас одна винтовка. За вами идет остальная группа офицеров. Ротмистр Колтаков и поручик Закревский с двумя винтовками прикрывают нас с тыла. Ну что, господа, с Богом!
На улице была беспросветная ночь. С неба сыпалась мокрая крошка, делая воздух промозглым и холодным. Иван, поначалу весьма недовольный, что ему пришлось надеть одежду задушенного красноармейца, теперь был ему даже благодарен. Насколько можно было быть благодарным мертвому врагу…
Поручик Доливо-Добровольский и корнет Петровский растворились в темени и никак не обозначали своего присутствия. Лишь время от времени из мрака появлялся корнет и коротко говорил:
– На двести саженей путь свободен.
Так прошли версты полторы. И как-то совсем неожиданно на пути группы вырос лес. Он был темен и казался дремучим, хотя в свете дня это явно была простая рощица, без каких-либо чащоб и пущей.
– Саженях в трех начинается старая лесная дорога, – доложился ротмистру Наливайко поручик Доливо-Добровольский. – Похоже, ездят по ней мало: колея травой заросла.
– Нам такую и нужно, проторенные дороги нам ни к чему.
Дорожка оказалась петлистой. Шли долго, пока не вышли к болоту, переходить которое ночью не решились. Протопав в сторону от дороги, нашли низину, разожгли небольшой костер, чтобы со стороны не было видно, и решили дожидаться утра. Выставив сменных дозорных, Наливайко приказал всем отдыхать. Голенищев-Кутузов, как ни сопротивлялся, из числа дозорных был исключен.
– Ваша задача не нас сторожить, а сил набираться, – назидательно сказал ему ротмистр, после чего посчитал разговор на эту тему законченным.
Как только развиднелось, затушили костер и пошли дальше. Несмотря на перипетии вчерашнего вечера и ночи, Иван, поспавший часа три, чувствовал себя достаточно бодро, чтобы идти уже без посторонней помощи.
Болото, заросшее камышом и невысоким кустарником, оказалось поймой то ли реки, то ли лесного озера. Ротмистр Наливайко через болото идти не решился и выслал опять поручика Доливо-Добровольского и корнета Петровского, велев поручику попытаться обойти болото слева, а корнету – справа. Оба вернулись без малого через час.
– Этому болоту не видно конца-края, – доложил Доливо-Добровольский. – И, похоже, слева от нас места совсем нехоженые.
Корнету Петровскому повезло больше.
– Видел тропу в полуверсте отсюда, – доложил он. – Места там посуше, а тропа не то чтобы очень уж хоженая, но все же по ней время от времени ходят.
Свернули направо, прошли полверсты и вышли на тропу. Она была едва заметна среди жухлой травы, но то, что по ней иногда ходят, опытному глазу разведчика сразу было видно.
Шли след в след, чтобы в случае погони нельзя было определить, сколько человек прошло. Через минут двадцать болото кончилось, и группа офицеров вышла на небольшую сухую полянку. Пройдя ее, и в самом конце, близ начинающегося уже по-настоящему глухого леса, наткнулись на каменный крест.
– Похоже, правильно идем, – сказал ротмистр Наливайко.
Версты через две лес стал редеть, и за ним уже просматривался хутор. Поначалу показалось, что он заброшен или хозяева не желали показываться незваным гостям.
На заднем дворе хутора паслась ухоженная кобыла с двумя жеребятами. Мимо нее вслед за мамой-уткой последовал цепочкой утиный выводок. Лениво тявкнул пес, видимо не приученный лаять на людей.
– Кто такие? – неожиданно раздался голос, и из-за разлапистой ели показалось мужицкое бородатое лицо и ствол берданки, направленный на ротмистра Наливайко.
Ротмистр Колтаков, поручик Закревский и корнет Петровский вскинули было винтовки, но Наливайко поднял руку и приказал:
– Опустите винтовки, господа! – затем обратился к человеку, прячущемуся за елью: – А вы будто не видите… Мы – офицеры. Были в плену у красных. Сбежали…
– Ноне всякий может китель охфицерский на себя надеть да хренч напялить, – как показалось Голенищеву-Кутузову, нарочно коверкая слова, пробурчал мужчина с берданкой. – А как еще докажете, что вы охфицеры настоящие, а не фальшивые? Вона среди вас ранетый один, так он в одежке, каковую красные носют, – указал он стволом берданки на Голенищева-Кутузова.
– Это мы с убитого красноармейца сняли, поскольку господина штаб-ротмистра арестовали прямо в госпитале и в каталажку привели в одном исподнем, – пояснил ротмистр Наливайко. – А то, что мы офицеры, так мы можем части свои назвать и их командиров.
– Лады, – прозвучал ответ. – Тады пущай ранетый ентот ваш назовет себя, свой чин, должность, полк и это… дивизию али бригаду. И еённого командира с полным чином и именем-отчеством…
Все повернулись в сторону Голенищева-Кутузова.
