– Это мазь моего приготовления. Вашего товарища с раненой рукой я тоже обрабатывала этой мазью. Делала ее я сама из разных растений и трав, но вы не бойтесь, я ею мужа лечила, и он, как видите, здоров…
После обработки раны мазью Надежда плотно перевязала ее длинными лоскутами, от которых натурально пахло зимней свежестью.
Когда Иван вышел из дома, то увидел Степана Артемьевича и остальных офицеров, державших в руках плетеные корзинки, котомки и целые баулы, наполненные грибами: поздняя осень – самое время сбора грибов в Крыму.
За обработку грибов ротмистр посадил поручика Закревского и корнета Петровского. Конечно, главной была Надежда Павловна. Такое вот у нее оказалось отчество. И Закревский с Петровским с удовольствием приняли ее главенство.
Обедали грибным супом. После чего разбрелись кто куда…
Четыре дня прожили офицеры на хуторе, что показалось им лучше всякого курорта. Иван окреп, рана почти не беспокоила, и он часто ходил в лес, раздумывая о своей дальнейшей судьбе.
Что, оставить все как есть? И попросту жить дальше? Как живет дерево или трава. А как же родина? Как близкие и родные? Продолжать бороться? Ведь наверняка существуют люди, не смирившиеся с победой большевиков. И их много. А раз много, значит, есть и организации, объединяющие этих людей. Скорее всего, они в Петрограде. К тому же повидать матушку, сестру и братьев было бы не худо…
– Ну что, господа, пора и честь знать, – заявил после ужина в конце четвертого дня пребывания на хуторе ротмистр Наливайко. – Да и лишние мы здесь, – добавил он, имея в виду хозяев. – У кого какие мысли по поводу наших дальнейших действий?
– Надо уходить за кордон. Там наших много. И наверняка не мы одни такие, что не успели уехать…
– А я за кордон не хочу, – сказал ротмистр Колтаков. – Здесь моя родина. В здешней земле мои матушка с батюшкой лежат. И я тоже хочу в родную землю лечь…
– Я тоже за кордон не пойду, – поддержал его Иван. – В Питер буду пробираться, к своим.
– Вам, штаб-ротмистр, еще рану надо залечить, – возразил ротмистр Наливайко. – Надеюсь, Степан Артемьевич не будет против, если вы погостите на хуторе еще с недельку.
– Нет, я с вами пойду, – решительно произнес Голенищев-Кутузов и, резко поднявшись, скривился от боли.
– Вот видите, – качнул головой Наливайко. – Не пойдете. Это приказ…
– А я попробую пробраться на Дальний Восток к атаману Семенову, – подал голос поручик Зинин. – Чтобы продолжать бить их…
– А может, организуем свой партизанский отряд? – предложил поручик Доливо-Добровольский. – Как генерал-лейтенант Фостиков на Кубани или полковники Гиреев на Тереке и Дастуров под Новороссийском?
– А что, весьма дельная идея, – одобрительно проговорил Наливайко. – Но всякий решает сам. Думаем вечер и ночь. Завтра утром снимаемся и покидаем хутор.
Утром за неспешными разговорами прошел прощальный завтрак.
– Сами найдете дорогу или вас проводить? – предложил офицерам Степан Артемьевич.
– Не беспокойтесь, найдем, – заверил его ротмистр Наливайко. – Вы не будете против, если наш товарищ еще немного у вас побудет? Пока его рана не заживет.
– Мы не только не будем против, но и настоятельно это рекомендуем, – ответила за мужа Надежда. – Вашему товарищу как минимум нужны еще две перевязки.
– Спаси вас Бог! – поблагодарил хозяев гостеприимного хутора ротмистр Наливайко. – Ну… Как говорится, не поминайте лихом.
Каждый из офицеров отдельно попрощались с хозяином и хозяйкой и, прихватив собранные для них на дорогу припасы, двинулись из хутора в обратный путь.
Иван проводил их до самых вырубок.
– Ну, все, штаб-ротмистр, ступайте назад. Удачи вам и скорейшего выздоровления. Может, не доведется больше свидеться… – попрощался с ним Наливайко.
– А может, и доведется, – протянул Ивану руку поручик Зинин и добавил: – Пути Господни неисповедимы.
– Прощайте, Иван Викторович, – кивнули ему остальные офицеры и вскоре скрылись за зарослями орешника.
Иван еще немного постоял, глядя им вслед, потом вздохнул и отправился на хутор.
После двух последних перевязок Надежда, осматривая рану Ивана, сказала ему, что теперь никакой угрозы заражения нет, рана затянулась, но повязку надо поносить еще несколько дней, и Голенищев-Кутузов стал собираться.
В день, когда он намеревался уже покинуть хутор, к нему подошли Степан Артемьевич и Надежда.
– Прошу прощения, Иван Викторович, вам вообще есть куда идти? – спросил хозяин хутора.
– Да. В Петрограде у меня живут сестра и брат. Там у меня дом…
– А как вы доберетесь до Петербурга? Без документов и каких-либо бумаг, удостоверяющих вашу личность, это будет весьма проблематично.
– Да мало ли сейчас по Руси бродяг бродит без документов, – отмахнулся Иван, хотя опасность напороться на красноармейский патруль и оказаться задержанным «для прояснения личности» была чрезвычайно велика.
– Так-то оно так, но дорога вам предстоит уж больно долгая и дальняя. Знаете, а ведь мы можем помочь вам с документами.
– Это как? – удивленно посмотрел на хозяев хутора Иван.
