— Какой Барбос учитель? Чистый Махно! А может правда их Барбосу отдадим? У него дел-то: Устав караульный выучил и на вышку. Этот с оптикой, ему и бинокля не надо. Всё при себе.
— Слышь, капитан, иди опохмелись. А этих в карантин. Потом разберемся.
Эх, измельчала Россия матушка.
Ведякин ввалился в нашу с ним комнату офицерской общаги.
— Ну, Барбосыч, принимай гостинцы из столицы!
И деловито стал вытаскивать из саквояжа бутылку водки, батон копчёной колбасы, банку сайры в масле, буханку «Орловского» и длинный парниковый огурец.
— Слышь, Барбосыч, я те таких воинов привёз, закачаешься! Лавровый лист
Земли Русской! Соль матросы разобрали, у них на камбузе недостача. Давай разливай! Я сегодня ещё на ночку договорился, такая женщина! А то комбат всё кручинится, что мельчает Земля Русская. А может, сегодня Илью Муромца с Пересветом забацаю! Как ты думаешь, получится?
Про Свету
Толя П. познакомился со Светой на танцах. Он заканчивал среднюю школу милиции, она — финансово-экономический техникум. Свадьба была шумная и весёлая. Толя попросился в уголовный розыск, Света попала в тихую контору, где сидели за заляпанными чернилами столами пожилые тётки, погрязшие в сплетнях, добывании продуктов в многочисленных очередях.
С помощью подруги и мужа Света попала на работу в гостиницу «Россия». Коридорной. Работа ей нравилась, иностранцы, богатые грузины и просто хорошие люди.
Толя запал на карате, занимался у Лёхи Штурмина. Чем мог, помогал по оперской мелочи. От одного из каратеков получил в подарок золотые часы, чем гордился — подарок мастера, близкого к Самому Штурмину. Ребёнок рос у бабушки.
Каратистов стали гонять власти, подарок обернулся вещдоком с разбоя. Толя попал под пресс Прокуратуры, было уголовное дело. Оно шло к суду.
Света после бурной ночи с милым и неугомонным югославом позарилась на типографское изображение Американского Президента, была избита, добрый «юг» бил в корпус, лицо не трогал. «Спецуха» обула девицу в «корки». И началась другая жизнь. В сфере ублажения иностранных граждан за твёрдую валюту. Деньги были, но уходили сквозь пальцы. Одежда, косметика, даже жрачка из «Берёзки» съедали львиную часть заработка.
Тут ей подвернулся старый знакомец из «зверьков», предложивший толкать наркоту. Сдала её товарка, с которой они снимали квартиру и работали в паре. От обиды, что не взяли в долю.
***
Трясясь в старом милицейском «Москвиче», который, позвякивая и похрюкивая, вёз её на ул. Радио, где находился спецвендиспансер, она рассеяно глядела по сторонам. Рядом с нами поравнялся новенький серенький автомобиль с дип.номерами. За рулём сидел холенный и надменный мужик.
Она расправила плечи, её грудь приподнялась, язык облизал губы…
— Света!
Она обмякла, поправила юбку, проведя руками по бёдрам, и на выдохе сказала:
— Дай покурить твою дерьмовую «Яву», Барбос.
Затянулась, закашлялась и выкинула сигарету окно. Москва жила своей жизнью, жизнь была у всех разная.
***
«Спецуха» — специальный отдел милиции при гостинице, где жили иностранцы, «обуть в корки» — завербовать, «Берёзка» — магазин, где торговали на Чеки Внешпосылторга или валюту, для моряков загранплаванья — «Альбатрос», «зверёк» — уроженец Кавказа.
Сидоров
с женой не спал, в смысле, спал отдельно. На диванчике. Диванчик был на кухне. Там ему было уютно. На холодильнике стоял телевизор. На подоконнике — магнитола. Спать с ним было в одной кровати было тяжело. Он храпел, ворочался, вставал покурить среди ночи, кашлял, шумно пил воду, топал босыми ногами по паркету. Но самое страшное, когда он орал. Это был даже не ор, это был надсадный хрип. Жене Сидорова становилось страшно, сердце её сжималось от леденящего ужаса, она поджимала ноги, и даже в душную июльскую ночь ей становилось холодно. Привыкнуть можно было ко всему, но только не этому хрипу. Иногда среди ночи их будил звонок в дверь. Сидоров шумно фыркал в ванной, потом до неё долетал запах одеколона и цветочного мыла. Он наспех проводил рукой по голове жены, касался губами её щеки. И в этот момент она казалась себе маленькой девочкой, и это было сладко и приятно. Под утро она вставала, заваривала себе чай. Ждала звонка. Он звонил всегда в 9,00. Быстро желал доброго утра, говорил, что будет к вечеру. Иногда ей казалось, что она живёт с каким-то зверем, который вышел из леса и не знает, как туда вернуться. Но это манило, хотя иногда ей было страшно. За себя.
Приходя домой, он закуривал свою вонючую сигарету, пуская синий дым в форточку. Она гремела посудой. Он жадно ел. Телевизор бурчал о своём. От одежды, сваленной на полу в ванной комнате, противно пахло. Она брезгливо, двумя пальцами, брала его вещи и замачивала их в тазу.
Так жить нельзя, думалось ей.
Долгие телефонные разговоры с мамой подтверждали её сомнения.
***
Сыщик Сидоров повертел в руках записку, написанную аккуратным почерком. Сел за стол на кухне, закурил. Привычно лёг на диванчик. И заснул под бухтение телевизора. На полях шла битва за урожай. Строился БАМ. Нефтяники Уренгоя купались в нефти. В Московском зоопарке родился чей-то детёныш. Жизнь шла своим чередом.
