— Ну вот, теперь в гости можно ходить или там в театр, а то вечно как оборванец, — веско произнесла тёща. Тесть промолчал. Он боялся, что шляпу ему не вернут. Костюм тёща повесила в шкаф. Шляпу положили на полку. Всё посыпали нафталином. И, довольные, пошли пить чай. Через некоторое время они действительно пошли в театр, в театре был буфет, и это Потапову понравилось. Жене нравилась публика, запахи, занавес и кресло было замечательное, такое удобное! Потапов взял бутерброды с сёмгой, себе пиво, жене — шампанское и мороженое. И, порывшись в кармане, нагрёб на бутерброд с икрой. Народу было много, все толкались. И бутерброд, соскользнув с тарелки, предательски шлёпнулся на костюм. Жена ахнула, и ей сразу разонравился театр. Илюша матюкнуся, глотнул пиво и помчался в туалет, где он яростно тёр пятно солью и поливал водой. Пятно осталось. Химчистка усугубила дело. И Потапов стал носить костюм на работу. И доносил его до капитанских погон. Костюм был ноский и приносил удачу. Потом Потапова назначили начальником отделения, и он ходил в форме. А костюм висел в шкафу. Иногда Илюша, располневший и подрастерявший волосы на голове, открывал шкаф. Смотрел на костюм, и ему было приятно вспоминать молодость, курсантские годы и восторг от просмотра кино с комиссаром Миклованом. Потом Илья Тимофеевич вышел на пенсию, летом ковырялся на дачном участке. А однажды уехал по путёвке в санаторий МВД подлечиться и просто безмятежно отдохнуть. Приехав, он по-хозяйски обошёл дом, подвязал кусты и вдруг увидел за домом болтающийся на шесте свой костюм. Шляпа покойного тестя довершала картину. И так стало ему горько и неприятно, что захотелось заплакать. Жизнь показалось никчемной и пустой, прожитой быстро в каких-то хлопотах и бессмысленной суете. Почему-то вспоминалось всё плохое в жизни, да мало ли грехов у взрослого человека. Даже банка варенья, разбитая в детстве, за которую его поставили в угол, припомнилась. И как он украл коньки на катке, а потом продал их.
— Нет ты посмотри, твой папашка настоящий фетишист, — гоготнул зять, — за костюм переживает, умора!
— Тимофеевич, пошли чай пить, — позвала жена.
Они пили чай. Жена, дочка и зять. И им было хорошо. А Илья Тимофеевич думал о том, где бы по дешёвке раздобыть шиферу для крыши сарайчика. Ветер трепал костюм, обнажал подкладку с дыркой, протёртой краем магазина пистолета Макарова. Пятна от бутерброда видно не было. А ещё костюм не пил чая и не думал. Он был вещь.
А вот мама…
Чибис получил свою кликуху за длинный нос и прыгающую походку. Был он худощав и считался нервным пацаном. Первый срок он получил по малолетке. В 16 неполных лет. Танцы-манцы-обжиманцы. Не поделили девушку. Девушка была ещё та. Катя Колода. Те, кто нравится, бесплатно, те, кто нет, — за деньги. Деньги мелкие или стакан, но полный, без дураков. Чибис занимался карате, тренер хвалил за растяжку, и его противник лёг на асфальт. Беда была в том, что асфальт был твёрдым. Противник Чибиса, как сказал судебный эксперт, получил травму в область височной кости и сломал шейные позвонки при соприкосновении с асфальтом или твёрдым предметом. Пока была милиция и суетились свидетели и понятые, то кошелёк чудесным образом из кармана трупа переместился в спортивную сумку Чибиса. И Чибис уехал по решению народного суда перевоспитываться. Катя приходила в боевом окрасе «Ланкома» стыренным кем-то из её обожателей на Калининском, но не помогло. Менты были скучные и не озабоченные Катиными голубыми глазами, волосами, крашенными в «Чародейке» — знай наших! — и сиськами третьего номера. Потом по дороге с зоны Чибис заехал к другу, где в его городишке пытался взять сберкассу на гоп-стоп (как домой бэз лаве…), но получил от ментов по-полной, лишился почки и ушёл на строгач. Где от злости на себя пёр буром и обрёл ШИЗО, место без солнца и УДО.
Чибис пришёл в контору с портянкой бывшего зэка. Прописывать его никто не собирался. Москва не Урюпинск. И сердобольный по служебным обязанностям оперативный дежурный отправил пацана правильной дорогой в уголовный розыск конторы. В кабинете было накурено, дымился чайник и попахивало перегаром. Чибис отдал справку об освобождении и с разрешения закурил. Опер порылся в сейфе, чего-то полистал. Разговор был обычный. Как у кума. Но на зоне Чибис был правильный пацан, но на свободе были другие законы.
— Витя, ты большой мальчик. Или ты бухтишь или…
— У меня мама больная. Сердце.
— Тем более, есть за что бороться! У меня доктор кардиолог есть, закачаешься. Брежнева лечит. Устроим.
