- ...что ты выше собственного тщеславия. - Лицо Пчелинцева вдруг задрожало и, колебаясь, стало тускнеть. Какие-то невидимые волны размывали его. Мотор ИЛа смолк, и фигура воздушного стрелка стала быстро отдаляться, пока не исчезла совсем. Демин пытался Пчелипцеву что-то сказать, но не мог и тотчас же проснулся в холодном поту. Подогнув под себя ноги, вялыми руками обхватив колени, долго сддел в кровати, не в силах преодолеть страшную разбитость. И впервые полоснула по его мозгу, по сердцу мысль: ты, Николай Демин, - вор. Ты обворовал своего погибшего друга, выдал им написанную книгу за свою. Как поднялся у тебя язык сказать, что ты автор. Но ведь Зарема была почти при смерти и её надо было спасать - и ради этого... Что ради этого? - свирепо перебивает оп себя. - Ради этого ты забыл человеческий стыд и достоинство! Но я же дописал к его повести конец, - шевельнулся в нем не очень уверенный обозленно-настойчивый голос. - Пусть он не идет в сравнение с теми страницами, которые написал ты, Леонид, но ведь я же выполнил твое завещание. Помнишь, ты лежал весь в крови на зеленых брезентовых носилках и синеющими губами просил: "Коля, друг, закончи за меня книгу". И вдруг в его ушах, как укор, прозвучал совершенно отчетливо такой незабытый голос Пчелипцева: "Да, но я пе просил тебя выпускать её под своим именем". - "А Зара! - возразил всему наперекор Демин. - Если бы ты видел, Леня, как она страдает. Огонек сорокоградусной температуры на её щеках, горячечные черные глаза, теряющие память. Она перестает временами узнавать окружающих, а ты пытаешь меня плоскими рассуждениями о чести фронтовика.
Пойми, что нужен мне этот гонорар не для личной славы, а чтобы спасти её. Сейчас пенициллин сделал свое дело, доктора говорят кризис миновал.
Демин глубоко вздохнул и шепотом самому себе повторил:
"И все же ты - вор! Еще там, у седенькой машинистки Фаины Израилевны, ты был должен поставить на первой странице его фамилию и где-то меленько свою, а ты этого не сделал. Потом в редакции "Восхода" ты бы мог спокойно рассказать обо всем Сергею Кузьмичу Батурину. А ты этого не сделал. Почему? Потому что присвопл себе чужой труд, украл чужую славу, опозорил себя ради денег. Эх, не зря, видно, говорил погибший твой командир полковник Заворыгин: "Кого ты наказыг-аешь, Демин, своим эгоизмом. Себя в первую очередь.
Славу ты слишком любишь, Демин, рвешься к ней через ьсе препоны. Ой, смотри, как бы тебе не заплакать в один прекрасный день красными слезами..." Вот и пришел этот день. Но ведь пока ещё не поздно. Можно пойти и во всем признаться. И на переплете книги появятся две фамилии. Или, скорее всего, одна, а внизу сноска, что последние три главы написаны им, Деминым. Никто же с него не потребует назад выплаченного аванса. Тем более, половину его он честно перевел Лениной матери в далекую нижневолжскую Рожновку.
Нет, ещё есть возможность сохранить свою честь. Надо немедленно пойти в редакцию и поставить все точки над "и". Он стал не очень поспешно и решительно одеваться. Вялый и разбитый, подошел к зеркалу, увидел синяки под глазами, мрачно расчесал вихры. Он забыл с вечера завести часы. Стрелки застыли на трех, а сейчас, судя по всему, было не меньше восьми утра. Он включил радио, и вдруг последняя фраза диктора ударила наотмашь в лицо.
- ...Мы передавали главу из повести молодого писателя военного летчика Николая Демина "Веггер от винта" Читала заслуженная артистка республики Лихачева.
С этой повестью вы можете познакомиться в очередном номере нашего литературно-художественного журнала "Восход". Отрывки из неё с сегодняшнего дня начинают публиковаться в областной газете.
Демин немедленно побежал к газетному киоску и вернулся назад с ещё более потускневшим лицом. Текст Лени Пчелинцева был огромным подвалом напечатан на третьей странице свежего номера. Все пути к отступлению были отрезаны. Как же теперь он скажет, что повесть написана не им - ведь это же какой огромный скандал. И тут его ослепила неожиданная мысль. "Черт побери! - подумал Демин. - Да ведь это же попросту ошеломляюще, что мою фамилию такими большими буквами! Кто бы мог подумать, Колька Демин - и вдруг назван писателем. Да ведь я и на самом деле написал последние страницы. Вот бы в нашей Касьяновне были живы мама, Вера, дядя Тихон, Павел Артамонович Долин. Как бы они возрадовались. А если ещё вся полностью будет в журнале опубликована эта книга "Ветер от винта"! Он не успел подумать все до конца, оценить все "за" и "против", когда за окном послышались очень знакомые голоса.
- Черт побери, вы только посмотрите, Виталий Федорович, в какой дыре обитает наш друг. А где же основной принцип нашего времени: каждому по его труду.
Пора бы нам о нем позаботиться. И куда только смотрят городские власти?
- Городские власти, Сергей Кузьмич, ещё не знают, что родился новый большой художник, - раздался в ответ второй знакомый голос.
Демин даже не успел натянуть тапочки на босу ногу.
