И запрокидывали головы, посоловелыми глазами отыскивали в небе самолеты, провожали их взглядами на восток. А самолеты летели и летели, поблескивали на солнце чернокрестными крыльями и где-то за синими лесами терялись в мягкой голубизне. И там, где они тонули, глухо вздрагивала земля, поднимались в небо лохматые вихры огненно-черного дыма.
На пороге показалась Софья с ребенком на руках.
— Мама, не появлялся Андрей? — обратилась к Текле.
— Нет, дочка, ни Степана, ни Андрейки нет.
— Михалёк! Сынок! — забыв обо всем на свете, закричал Андрон. — Иди-ка сюда, Софья, неси его к нам…
Софья, бросив на мужчин укоризненно-осуждающий взгляд, подошла к Текле.
— Где же они могут быть? Хотя бы один вернулся. А Яринка?
— Она же скотину пасет.
— Тогда присмотрите за Михальком, а я все же сбегаю… может, узнаю. — Софья расстелила на траве рядно, посадила ребенка и метнулась на улицу.
Малыш не успел даже всхлипнуть. Да и как ему было успеть расплакаться, когда тут же, вот-вот, протянул руки дед.
— Де-да, де-да… — залепетал малый, поднимаясь на ноги.
— Мой маленький… сыночек… Михалёк… — бубнил, подходя Андрон. — Иди ко мне… Иди, иди…
— Де-да… — лепетал малыш, непрочно стоя на ногах и порываясь к деду.
— Вот так… вот! — взял внука Андрон.
— Ты смотри там, полегче, — бросила Текля, не отрываясь от стряпни.
Андрон подошел с малым к мастерам, поднес к губам ребенка краешек стопки с вишневкой. Михалёк скривился, замахал руками.
— Черешенку дайте ему, — посоветовал кто-то из мастеров.
— Сейчас, сейчас мы нарвем черешен, — носился с внуком старик.
Михалёк тянул ручонки к спелым черным ягодам, сорвал одну, попробовал, улыбнулся и тут же отправил ее прямо деду в рот.
— Ну что у меня за дитя, что за дитя! — жесткой рукой гладил Андрон детскую головку. — Вот хороший сыночек…
Малыш безмерно был рад, смеялся.
Внезапно где-то совсем близко, видимо на большаке, раздался сильный взрыв. Все вздрогнули. Замерли на какой-то миг, даже малыш притих.
Во двор на велосипеде влетел Андрей. Приткнул его рулем к хлеву. Все повернулись к нему.
— Немцы!
Текля так и застыла с половником в руке.
Андрон подошел к сыну, смерил его протрезвевшим взглядом.
— Ты что, холера, мелешь?
— По большаку идут… — все еще не мог отдышаться Андрей. — Танки, грузовики, пушки…
— Боже мой, боже! — запричитала Текля. — Что же будет? Хатка моя родненькая, даже не украсили тебя!
Плотники заторопились.
— Куда же вы, люди?
— Теперь уже не о хате думайте, Текля, — сказал один из мастеров.
— Боже ж ты мой… А где Степан? Степана не видел? — спросила своего меньшого сына Текля.
— В Копань поехал. Вызвали.
— А Софья?
— Не видел.
Андрей схватил кусок хлеба, сала и бросился в хлев. Вскоре вышел оттуда, держа в руке какой-то длинный предмет, завернутый в тряпицу. Вскочил на велосипед — и за ворота.
— Куда же ты? Вернись!
Этих слов матери он уже не слышал — был на улице.
Мастера попрощались, поблагодарили за угощенье и ушли. Двор опустел. Только что был он шумным и веселым и вдруг притих. Даже ненавистные Андрону куры, непоседливые и шкодливые, и те куда-то попрятались, притаились. И тем резче среди этого внезапно возникшего и короткого затишья слышался женский плач.
— Деточки мои милые, — роняла Текля слова в кончик своего платка, — чаенята мои… куда же вы поразлетались?
— А не прикусила бы ты свой язык? — наконец прикрикнул на Теклю Андрон. — Замолчи! Возьми-ка лучше ребенка.
— Хоть ты уже дома сиди, — сказала, беря малыша.
— Сам знаю, где мне быть. — Старик медленно прошел двором и остановился, приоткрыв калитку.
На улице ни души. Только по дворам идет возня, слышны голоса, встревоженные, подчас панические. «И правда, ни Степана, ни Гураля. Куда, к холере, они подевались? Надо же что-то делать… Вот и пожили свободными, попробовали счастья. Такое оно у нас… непрочное, как кнут из веревочки. Уже и земельку получили, и машины дали, а как до дела, чтобы жить получше, — тут и стой, Жилюк. Не та планида тебе в жизни выпала…»
Вдалеке на улице показалась машина. Она летела на большой скорости. Поравнявшись с двором Жилюков, взвизгнула тормозами.
— Дядько Андрон! — крикнул шофер. — Степан велел передать, что поехал в Луцк… А меня за Гуралем послали, да нигде его не найду. — И резко рванул машину с места, запылил в сторону сельсовета.
«Война… Этого только еще тебе не хватало, Андрон. Все изведал — и голод, и холод, и в тюрьме сидел за здорово живешь, и кнута панского отпробовал, а теперь еще и это… Война… Ничто мимо тебя не проходит. Наваливается тяжким грузом на плечи и прижимает к земле. Тут не то что света белого не видишь, а не знаешь, на каком свете живешь. И вся тяжесть оседает в груди, под самым сердцем. Да что ж я стою?» — спохватился Жилюк.
— Ну, что там? — спросила в тревоге Текля.
— Степан будто прямо на Луцк подался, — ответил озабоченно. — Не знаешь, где Яринка скотину пасет? Может, сообразит и пригонит поскорей.
— Наказывала далеко не гнать. Где-то под лесом, наверное… С чего бы это ему в Луцк? — пробормотала Текля.
— Да разве ему впервой? Центр.
