А то, как сегодня на него косился вождь Берсерков, тешило мальчика — его шалость слишком впечатлила несчастного мужчину. А уж немалую роль тут сыграла его схожесть с сестрой — иначе бы ничего не вышло, только благодаря тому, как Мия «добила» Дагура своим появлением, Магни сумел завершить своеобразное сканирование разума Берсерка.
Мальчик отнёсся бы к знакомому своего старшего брата более благосклонно, если бы его прибытие и сопутствующее ему подписание союзного договора не сопровождались бы очередным ритуальным убийством.
Что за дикость — подписывать договор драконьей кровью?
Но его соплеменники считали это нормой, и это было невероятно печально.
Под вой, улюлюканье и задорные крики на Арену вышли вожди обоих союзных племён — Стоик и Дагур были настроены решительно, готовясь на потеху публике показательно убить пленённое совсем недавно Ужасное Чудовище, под возносимые Старейшиной молитвы Богам.
Магни и Мия стояли в тёмном углу, буквально спрятавшись ото всех, — чувствительный слух близнецов не способствовал длительному нахождению в большом скоплении людей.
Мальчик видел, как с горящими глазами Астрид стояла рядом с Ингой и, зло смеясь, что-то говорила ей.
Магни знал, что Хофферсон была хорошей, но сам факт того, что именно она больше всех в своё время обижала Иккинга, отбивал всякое желание общаться с ней.
Рыбьеног, приятель Иккинга и такая же жертва насмешек, не так давно узнал о том, что его род когда-то давно основал Орден, охотившийся на драконов, и потому наследник клана Ингерманов благополучно отправился на поиски своих родственников.
Более о нём ничего не было известно.
Забияка отчаянно делала вид, что её бесили ухаживания Сморкалы за ней, но при этом столь же отчаянно радовалась им.
Её брат же просто наблюдал за этим, изредка комментируя.
Сам Сморкала же только злобно поглядывал на Магни — мальчик был главным аргументом, почему Йоргенсону никогда не стать Вождём. А если с наследником случился бы очень несчастный случай, у того был Викар — младший брат тоже был неплохим Аргументом.
Магни было плевать на неприязнь со стороны троюродного брата, тот тоже плохо относился к Иккингу, а это явно не красило его в глазах мальчика.
Толпа вновь взорвалась восторженными криками, вырывая мальчика из размышлений — с громким, явно различимым скрипом открылись ворота клетки, в котором держали обречённое Ужасное Чудовище.
И начался бой.
Дракон был голоден, слаб и невероятно зол — клетка его не сломала, только разгневала.
Но несмотря на все ухищрения дракона, было понятно, что максимум, что он сумеет сделать викингам — немного их поцарапать, может быть ожечь или покалечить, но не более.
Магни со странным чувством вдруг осознал и даже немного ужаснулся этому, что за дракона переживает намного больше, чем за собственного отца. Это было неправильно, мальчик это понимал, но ничего не мог с собой поделать.
А самое страшное было в том, что, по всей видимости, сестра полностью разделяла взгляды мальчика.
Судьба дракона была предрешена, и, когда у него закончились пламенные залпы, а толпа оглушительно взревела, Магни закрыл ладошкой глаза Мие и сам закрыл глаза, чтобы не видеть.
Не надо, только не эту лужу крови и ликующий взгляд отца.
Пусть он будет для них примером и символом.
Магни не хотел видеть своего отца убийцей.
Как жаль, что не получалось.
***
Она стояла посредине площадки, казалось, сделанной целиком из чистого хрусталя — поверхность поля искрилась в лучах бесчисленных далёких и таких холодных звезд.
От этой площадки во все стороны разбегались хрустальные же лестницы — двенадцать искрившихся лент растворялись в безумной пустоте, теряясь из виду.
Площадка изображала собой круг, разделённый на двенадцать же секторов, в каждом из которых были записаны символы языка Древних.
Совсем как в той площадке с алтарём в Башне.
Каждый символ, каждый узорчик, каждая линия и чёрточка точь-в-точь повторяли уже виденный ею подобный Круг. И это навевало совершенно определённые мысли.
Разные, столь похожие миры столь причудливо перемешивались и переплетались, что она уже запуталась в своих бесплодных попытках разобраться, систематизировать уже полученные из собственных видений знания.
И она стала просто записывать то, что видела.
Люди в этих мирах тоже бывали совершенно разными — практически неотличимыми от привычных ей или совершенно невообразимыми, с кожей причудливого цвета, красного или даже голубого, например; или с глазами, как у кошек; или с крыльями, кожистыми и явно тяжёлыми, весьма угрожающего вида. Этих существ и людьми-то назвать было нельзя, но она упорно продолжала употреблять в своей речи только это слово.
Привычка, однако.
Эти существа, Разумные, говорили на странных, незнакомых языках, но теперь, благодаря своей способности она вполне могла их понимать. Но удивление и восхищение этим миром никуда не делось.
Да вот только это невероятное место всё равно выбивалось из череды необычных, но по-своему одинаковых планет.
Сейчас она словно повисла над бездной, конца и края которой не было.
