Старая Фурия, за свой век повидавшая немало странностей и ужасов, все равно не могла даже примерно предугадать, что же в очередной раз вытворит ее ставший слишком самостоятельным ученик.
Аран поражал.
В самом лучшем и самом худшем смысле этого слова.
И пугал.
Неимоверно.
Самые потаённые, самые глупые и невозможные опасения Старейшины, которые она учитывала просто потому что такое чисто теоретически могло произойти, воплощались в реальность.
Бешеными, невиданными ею доселе темпами, Драконий Край укреплял свои позиции, вместе с тем повышая собственную независимость от Старшего Гнезда.
А это было плохо.
Чтобы не говорила Адэ’н, она привыкла всё контролировать, привыкла, что все следуют ее приказам, мягко завуалированных в добрых советах и просьбах.
Мнимая изначально независимость, подаренная умному, но имевшему слишком мало опыта и мудрых, неподконтрольных ей советчиков, а потому условно предсказуемый ученик неприятно удивил ее своими успехами.
Зато Адэ’н могла гордиться собой, как учителем.
Старейшина растила пусть и Союзника — не слугу, не марионетку — но подконтрольного, она рассчитывала, что сможет собственным опытом и авторитетом влиять на принимаемые Араном решения.
Что он окажется выше всех остальных, наравне с Советом, и станет той силой, с помощью которой Адэ’н сумеет направлять мысли и решения самых строптивых в нужную ей сторону.
Он должен был стать пугалом.
Стать Великим.
А он и стал им.
И именно с большой буквы.
Но подчиняться ей не спешил, показывая, что его независимость вовсе не мнимая, и оспаривать ее для Адэ’н будет по многим причинам себе дороже.
В первую очередь именно потому, что её Арану Старейшина сама подарила, а забирать свои дары назад — исключительная грубость и нарушение всех писанных и неписанных правил.
Во вторую — начни она сейчас противостояние со своим учеником, ее не только не поймут другие Фурии — они не пойдут за ней.
Чисто теоретически, Старшее Гнездо, при поддержке Младших, вполне могли поставить на место обнаглевшую стаю, и это ещё при условии, что она сумела бы найти достаточно убедительный повод для радикальных мер.
На практике все было намного сложнее.
Ведь повод Аран не давал — Законы Древних он не нарушал, а любые иные законы на территории его Гнезда могли не исполняться, ибо главную силу в конечном итоге все равно имело лишь Слово Короля.
А за территории Драконьего Края стая Арана не лезла — им и собственного архипелага хватало с лихвой.
Да и сомнительно, что, пускай, скажем, тысяча Фурий справится с тридцатью тысячами не самых слабых драконов. Ведь численность гнезда никогда не учитывала детёнышей!
Если бы они попытались что-нибудь предпринять ещё до падения Белого Гнезда, когда во власти Арана были «всего лишь» двадцать две тысячи… Из которых сотня — тоже Дети Ночи.
Но до того, как ученик сумел укротить Левиафана, Адэ’н почти не задумывалась о том, что он мог представлять угрозу.
А ведь первый звоночек давно уже был!
А она не обратила внимания…
Как данность, как обыденность Адэ’н воспринята новость о гибели Красной Смерти, ведь она была уверена в том, что ученик справится, ведь всю работу за него, как она думала тогда, сделали Фурии.
Да и гибель безумной Королевы была для Старейшины тогда лишь хорошим поводом показать свою благосклонность и подарить Арану эту самую, Бездна бы побрала её, независимость.
Самостоятельность.
Ну и самое главное.
И самое печальное…
Ночные Фурии Младших Гнезд, да и Старшего тоже, просто отказались бы идти против того, кто мог даровать им свободу.
Какая ирония!
Диктатор дарил свободу тем, кто жил доселе в демократии.
Или как это называли люди?
В общем, не пошли бы драконы войной против Края, ну, кроме самых верных её сторонников, конечно.
Но что такое сотня Фурий против даже двух сотен, присягнувших на верность Арану?
Ещё одной головной болью для Старейшины стала другое новообразованное Гнездо.
Ох, недооценила она тогда, десять лет назад подружку своего ученика!
Адэ’н тогда была свято уверена, что группка молодых драконов, в знак протеста покинувших родное Гнездо и создавших собственную Стаю под предводительством Королевы Айвайин’ик — совсем юной и, как она ошибочно думала, не в меру амбициозной Змеевицы.
Но Айва сумела показать неприятную для Не-Истинной мудрость и рассудительность, коих у Тоура не наблюдалось.
Строптивая Змеевица была до зубовного скрежета похожа на Арана, и, как не пыталась отмахнуться от этого Адэ’н, это наверняка было следствием влияния одного на другого.
Неизвестно, кто из этой странной парочки на кого повлиял, но результат, как говорится, на лицо.
И ведь Айва находилась рядом с Араном в период становления его новой личности — первый месяц с момента гибели Иккинга, как это называл ее ученик.
Наверное это все-таки проклятая Змеевица привила странные, не свойственные видимым доселе Адэ’н людям качества.
Тогда и сходству их удивляться не стоило.
Аран и Айва были, как мать и дитя, как брат и сестра — пусть родство их было лишь духовным, но она сама не раз и не два твердила, что именно дух важен, что он стоит над кровью, хотя и кровь не водица.
