Черный маг не может расплести белое заклинание, как рыба не может обрести голос, а деревенский дурачок — стать королем (то есть, без вмешательства каких-то экстремальных обстоятельств). С другой стороны, белые маги не зря падают в обморок при виде некромантов: их Источник позволяет им прийти к соглашению с миром, убедить воду, воздух, землю и огонь помочь, а черный — привести в мир нечто, ни одной из природных стихий не являющееся. Но достаточно ли этого, чтобы помешать?
Сейчас узнаем.
Я призвал Источник, окружая вытягивающийся в овал сполох туго закрученной сетью из зеленых нитей цвета некромантии. Не похоже, чтобы кто-то там падал в обморок. Возможно, пентаграмма защищает их от непосредственного воздействия магии так же, как защищала бы меня (сделать зарубку на память). Ладно, будем надеяться, что хотя бы моя Сила невидима для Искусников, раз уж я не вижу ихнюю. Если искажения не перейдут в видимый диапазон, они еще долго не поймут, что им противостоит разумное существо.
Это напоминало то, как герои дерутся с врагом, глядя при этом в мутное зеркало. В смысле, дико неудобно и постоянно приходится делать поправку на искажения. Я сознавал, что передо мной находится что-то большое и сложное, но даже приблизительно не представлял, куда там надо тыкать. Знание теории не помогало — способ наблюдения был слишком груб. Успеха можно добиться только в одном случае — если я буду заранее, совершенно точно знать, где именно находится слабое место заклинания. И вот тут-то теория могла мне помочь.
Некоторое время я формировал мягкие, ритмичные искажения, заставляющие магов перераспределить энергию и самим создать требуемую мне слабость (сполох тем временем упорно приобретал форму копья, чем нервировал меня безумно). В заклятье появился ритм — первый признак управляемости — и странные уплотнения, наверное, обозначавшие присутствие чародеев. Затем я взвинтил Источник до предела и послал вперед резкий, острый импульс, предельно отличающийся от того, что делал перед этим.
Получилось?
Нет, заклятье не распалось, но его структура разом усложнилась на порядок, расслоилась, породила узоры третьего и четвертого уровня, видимые даже мне. Мог ли заклинающий теперь удержать свое творение? Вряд ли оно было намного причудливей, чем пойманный некромантом человеческий разум.
Без ложной скромности скажу — я бы удержал, но тут сказалась разница в опыте участвующих в деле волшебников: в структуре на секунду обозначились пять малоподвижных, диссонирующих с общими ритмами центров, они начали тормозить потоки, разрывать их о себя. Только кто-то один там понимал, что именно делает, пользуясь мощью чужих Источников, но он сейчас был занят спасением собственной души — магия вышла у него из-под контроля.
Небо взбесилось, в вышине мгновенно вспухли плотные черные тучи, что было для них материалом — влага или кислота — оставалось только гадать. Рядом повисли сотни радуг, в землю ударили ветвистые оранжевые молнии. И все — в абсолютной тишине.
Великолепно! Замечательно!
И тут я понял, что рассеять накопленную моим собственным плетением энергию до конца у меня не получается. Что означало: сейчас меня шарахнет «откат», вопрос только, насколько сильный. В голове стремительно пролетела вся жизнь и особенно — то, что я знал о подобных ситуациях. Меня ожидала масса замечательных вещей, от удовольствия изжариться заживо до перспективы стать полным идиотом, причем, возможность остаться в живых без помощи хорошего целителя стремилась к нулю. Но, задерживая момент отсылки Источника, я лишь способствовал накопления остаточного потенциала.
Что же делать? Глупый вопрос. Вздрогнули!
К оранжевым молниям добавился фиолетовый ореол.
Сказать, что это было плохо, значит — ничего не сказать. Это было настолько плохо, что я немедленно забыл все происшедшее. То есть, умом знал, что послал Соркара куда-то на мотоцикле (то ли — за помощью, то ли — нафиг), что прокусил губы в двух местах и исцарапал в кровь лицо и плечи, но никаких образов на этот счет в памяти не возникало. Следующим воспоминанием было то, как я лежу, голый, продрогший, завернутый в какую-то мокрую простыню, рядом со мной стоит капитан Ридзер, улыбается и спрашивает:
— Слушай, а ты присягу принести не хочешь?
Тут я едва не сбежал от него как был, в одной простыне. Меня поймали и долго успокаивали, убеждая, что «он совсем не то имел в виду».
Оказалось, что пока я отсутствовал ментально, меня напоили блокиратором, раздели и обложили мокрыми тряпками, стараясь сбить температуру. Было еще предложение опустить меня в колодец, но лекарь его, с возмущением, отверг. К счастью, пользовал меня не деревенский коновал, а нормальный военный целитель, с подобными ситуациями сталкивавшийся регулярно. Можно сказать, что я стал героем с минимальным риском для жизни.
