Музыка танго, долетающая досюда довольно глухо, еще звучала, когда мы оказались у широкого подоконника одного из окон коридора, ряд которых выходил во внутренний, заваленный снегом, дворик этого старинного здания, а проемы между ними были заставлены неширокими, но высокими шкафами с застекленными дверцами, за которыми на многочисленных рядах полок располагались различные заспиртованные и зафармалиненные в цилиндрических склянках «биологические экспонаты» различных размеров.
За ближайшим из шкафов, отделяющих нас ото всего остального мира, мы и остановились.
– Ну, и что же дальше? – озорно и с любопытством, как-то исподлобья глядя на меня, словно я тоже был одним из экспонатов, стоящих в этом шкафу, спросила меня Кристина, опираясь спиной о его боковину.
Я взглянул на призрачно мерцающие зеленоватым светом, отражающие свет уличных фонарей, склянки, потом на Кристину, заложившую руки за спину, и к своему удивлению, а еще больше, пожалуй, к ее, ни с того ни с сего продекламировал четверостишие, абсолютно не имеющее отношения к нашему предыдущему обрывочному разговору во время танца: «Нет друга лучше женщины», – вот мой девиз, но чтоб союз был тесен, не надо другу петь любовных песен.
– Интересно, – улыбнулась Кристина, а я, как ни в чем не бывало, хотя и почувствовав в ее голосе некоторое легкое разочарование, продолжил:
– Мне кажется, мы с вами, сударыня, очень похожи, а потому сможем стать добрыми друзьями.
– Разве такое возможно между мужчиной и женщиной? – уже серьезно, а не в своем обычном ироничном тоне спросила Кристина.
– Надо попробовать и доказать всем, что да, – почти весело и облегченно ответил я. Облегченно потому, что вдруг понял, что, как бы хорошо мне не было с этой, такой непредсказуемой девушкой и как бы не были мы похожи, я не мог, а самое главное, не хотел даже представить развития наших дальнейших отношений в любовном плане.
Как мы были юны и беззаботны!..
Я давно уже заметил за собой эту особенность. Легкий, ни к чему не обязывающий флирт меня бодрит. Он как бы говорит о том, что красота и обаяние женщин не бесполезны, что они замечаемы и востребованы. Но когда флирт пытаются выдать за любовь – это всегда фальшиво. А фальшь я не люблю. И вот эту-то зыбкую грань между флиртом и фальшью я старался никогда не переходить…
Мои очень далекие воспоминания прервал вздох жены.
Она сидела рядом на крыльце и тоже читала книгу, так же, как и я, иногда прерывая чтение.
Я знал, о чем, а вернее, о ком эти вздохи. Но о Кристине мы старались с ней не говорить, потому что у Натальи это сразу вызывало тихие слезы, ведь они были знакомы с детства, с лучшей поры жизни, пожалуй, любого человека. Когда все чувства чисты, предельно искренни и еще не знают подтекстов.
…Паром развернулся и медленно стал подходить к причалу.
У пирса, выдвинутого в море и загнутого буквой «Г», стояло около двух десятков различных судов и разноцветных яхт. Хотя преобладающим был все же бело-серый цвет.
Идя по причалу в сторону автобусной остановки, мы с женой обратили внимание на одну особенно весело раскрашенную яхту, на борту которой, ближе к носу, черными готическими буквами было выведено название суденышка – «Кристина».
У знакомого матроса, пробегающего мимо, я поинтересовался: «Кому принадлежит корабль?»
– Да какому-то шизику бородатому. Говорят, вроде физик, – на минуту тормознув возле нас, беззаботно ответил парень. И добавил: – Раньше-то эта посудина «Звездочкой» называлась… У тебя закурить не найдется? – той же скороговоркой спросил он меня.
– Извини, не курю, – ответил я. И мы с Натальей пошли дальше на автобусную остановку, чтобы вновь вернуться в почти лишенную смысла повседневную суету нашей городской жизни. Мы шли мимо выстроившихся бок о бок разнокалиберных судов, стоящих носом к причалу, на отстое. Теперь уже, пожалуй, до следующего лета.
Проходя мимо «Кристины», жена вздохнула, а я ускорил шаг, потому что без людей, с не туго свернутыми, обвисшими парусами, яхта казалась совершенно безжизненной (словно ее покинули в великой спешке) и равнодушной абсолютно ко всему в ее мерном, раздумчивом покачивании вверх-вниз у причальной стенки.
И когда яхта плавно опускалась, название скрывалось за серым бетоном причала. Но через малое время «Кристина» снова возникала над его кромкой.
На глубокий вздох жены своим еще более глубоким вздохом отозвался Байкал, прошуршав по прибрежной гальке очередной набежавшей волной.
И столько многовековой смиренной грусти было в этом долгом вздохе, что мое минутное отчаяние растаяло, как мимолетное легкое облачко в безбрежном голубом просторе.
Причал, который как стрела втыкался в берег, вывел на расположенную рядом с ним автобусную остановку.
