И второй, более давний эпизод. Апрель. Я жду во дворе дома, как мне тогда представлялось, любимую девушку. Уже тепло, но ещё нет изнуряющей жары, как бывает летом. На мне модный, по тем временам, длинный кожаный плащ. Я год назад окончил институт в соседнем областном городе, поступил в аспирантуру, да не куда-нибудь, а в Зоологический институт в Ленинграде! Молод, здоров. Чего, казалось бы, ещё желать, ведь всё и так вроде бы чудесно! Тем более что сейчас выйдет красивая жизнерадостная девушка Рита, с которой мы полчаса назад договорились о встрече по телефону, и мы с ней пойдём на концерт Елены Камбуровой, заглянувшей в наш небольшой город на два дня, на два концерта.
Мой взгляд рассеянно скользит по полуботинкам: достаточно ли хорошо они начищены? От обуви переходит на сухой серый асфальт и многочисленные, как морщины на лице древнего старика, трещины на нём. И вдруг ощущение необъяснимой тревоги наполняет всё моё существо. Как будто я вижу сейчас не заурядные трещины, огромной «паутиной» расползающиеся по асфальту, а по всем швам трещит моя жизнь, весь этот мир. И я, с обречённой неотвратимостью и ясностью осознанного предчувствия, понимаю, что всё самое горькое и страшное произойдёт со мною именно в апреле. Так оно впоследствии и станется много лет спустя… Но почувствовал я это уже тогда, в апреле далёкого года последней четверти двадцатого века, глядя на трещины, разбегающиеся по асфальту после трескуче-морозной зимы. Как будто увидал их первый раз в жизни…
– Привет! – слышу я. И, обернувшись, вижу действительно весёлую, красивую девушку в светлом плаще и туфлях на высоких каблуках, радостно улыбающуюся мне.
– Привет, – отвечаю я, стараясь придать голосу бодрую свежесть.
– Ну, чего ты такой кислый? Случилось что? – спрашивает Рита, пряча улыбку.
– Да нет. Всё нормально. Просто весна…
– Извини, Игорь, – снова улыбается Рита, – но весну я отменить не могу. Даже для того, чтобы у тебя всегда было хорошее настроение. Такое, какое было у тебя всю эту холодную зиму, с самого Нового года, когда мы познакомились. Помнишь тот безумный карнавал?
– Помню, Рита. Всё помню. Хотя кое-что хотелось бы забыть.
Рита пропускает мимо ушей последние мои слова. Может быть, потому, что они ей неприятны, а может быть, потому, что она уже витает мысленно в великолепном дворце культуры «Современник», куда мы с ней сейчас идём. И где мы познакомились в последний день, а вернее – последнюю ночь старого года на карнавале, длившемся до трёх часов ночи, уже года нового, и на который мне посчастливилось достать билет, в стоимость которого входила не только весьма обширная развлекательная программа, но и банкет. С общим и отдельными столами – для сложившихся компаний. Я взял билет с общим столом, в надежде на то, что за непринуждённым, весёлым застольем проще будет с кем-нибудь познакомиться. Тем более, как показывает опыт, после третьей рюмки обычно все становятся друзьями.
Рита пришла на этот вечер со своей компанией: приятелями и подругами. Их стол, на десять человек, стоял в небольшой нише, невдалеке от общего. И мы как-то сразу приметили друг друга. А потом то в общем застолье, а то в общих танцевальных марафонах (напрочь позабыв, что Рита пришла со своей компанией) провели вместе эту беззаботную ночь, перевалив временной Рубикон. Перейдя от старого к новому, от прошлого к настоящему и будущему…
«И падал лёгкий снег. И белые страницы несбывшейся любви предполагали сбыться…»
А сколько было неподдельной радости, веселья и смеха в ту ночь! И порою возникало ощущение, что мы только что открыли секрет вечной молодости, вечной жизни! И что ещё более важно – вечной любви! Ибо без этой составляющей вечная жизнь просто мука.
Не знаю, как Рите, а мне порой казалось, что я куда-то лечу вместе с ней, словно на быстрых санях. Не то с высокой горки, а не то с обрыва, совсем не думая о приземлении, о том, что ждёт там, внизу. Прожить наполненно сейчас: минуту, час, день, а там видно будет, куда кривая вывезет!
– Я ещё не встречала столь остроумного кавалера, – произносила Рита иногда, в перерывах смеха, когда мы танцевали очень медленное танго (в отличие от остальных, лихо отплясывающих что-то зажигательное, соответствующее ритму быстронесущейся музыки) и я о чём-то или над кем-то подшучивал. – Я и не предполагала, что можно влюбиться в слова.
– Заметьте, сударыня, в неглупые слова, – добавлял я.
Тогда мы были ещё на «вы».
После чудесного концерта Елены Камбуровой молча идём по притихшим вечерним улицам нашего уютного, чистенького, как только что умытый ребёнок, города. Прохладный ветерок от недалёкой реки кажется мне почти осенним. И я даже как будто бы чувствую запах палой листвы.
– Дыхание осени, – вслух говорю я.
– Что? – рассеянно переспрашивает Рита.
– Ветер с реки, будто осенью, – поясняю я.
– Да, – соглашается Рита. – Он перебивает даже запах готовых вот-вот распуститься тополиных почек. А ты любишь осень? – вдруг спрашивает она.
– Ты же знаешь, я люблю тебя. А с леди Осень я едва знаком, – пробую я отшутиться.
