– Я – только кофе. Со спиртом, как говорит мой отец, это мужской напиток. Кстати, и пить его надо с кусковым сахаром, вприкуску, очень маленькими глотками. – Сказав это, она выложила из бумажного пакета в чистую чашку Петри несколько неправильной формы кусков сахара. Свой кусок мы сначала макали в кофе, а затем откусывали от побуревшего и ставшего уже не твёрдым конца, запивая сладость одним – двумя глотками крепкого, горьковатого кофе. Было действительно вкусно и как-то очень необычно. Может быть, из-за спирта. Может быть, из-за необычайности обстановки. А, может быть, и из-за компании. Да, верно сказал Блок: «Сотри случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен!» И это действительно так. В любой обыденности можно найти что-то удивительное. Особенно если пьёшь кофе за полночь с очаровательной юной девушкой. И нет по отношению друг к другу никаких обязанностей и обязательств. А есть только неясное чувство, которое не определилось, поскольку мера любви нам неведома…
– Наташа, как вы думаете, – прервал я молчание, но по-прежнему глядя на Белое море, – возможна ли любовь с первого взгляда?
– Теоретически – да, – ответила она, тоже глядя в окно.
– А практически?
– Вряд ли. Я думаю, что такое возможно, в лучшем случае, со сто первого взгляда. В противном случае «сооружение» будет непрочным и недолговечным.
– А ты, Наташа, оказывается, совсем не романтик, – обернулся я к ней.
– Пожалуй, – согласилась она, по-прежнему не отрывая взгляд от окна.
– А как вы думаете, Наташа, – снова перешёл я на привычное «вы», – успели мы с вами за эти месяцы обменяться сотней взглядов?
– Не знаю, – тихо ответила она, и я заметил, что керамическая чашечка кофе в её руке слегка подрагивает. – Я думаю, – тоже обернулась она ко мне, поставив чашку на подоконник, – влюбиться быстро можно, а вот быстро полюбить – навряд ли. Это процесс не простой.
– Наташа, мы с вами биологи. Пытаемся постичь законы природы и даже самой жизни, а не знаем ответа на такой, казалось бы, простой вопрос: «Где и в чём мера любви?» Вы не находите это странным?
– Я думаю, что этот вопрос совсем не простой. Возможно даже, – она не договорила и, взяв с подоконника чашку (рука у неё уже не дрожала, как будто бы она сумела за это короткое время что-то решить для себя), сделала несколько маленьких глотков, вновь устремив свой взор на море. – Впрочем, всё это к нам не имеет никакого отношения, – закончила она, весело посмотрев на меня.
Несмотря на свой юный возраст, Наташа была девушкой серьёзной и к любому вопросу подходила основательно. Это чувствовалось по всему.
– Наташа, ты чего-то не договорила, – вновь перешёл я на «ты», даже не заметив этого.
– Да я уж и не помню, о чём хотела сказать. Наверное, какую-нибудь очередную банальность.
Её правая рука, с изящными длинными пальцами, лежала на подоконнике, и я укрыл её своей ладонью. Больше всего в этот момент я боялся, что она тут же отдёрнет её. Однако она продолжала пить кофе, держа чашку в левой руке и продолжая глядеть в окно.
– Наташа, – снова заговорил я с появившейся вдруг в моём голосе хрипотцой, – а вы думаете, – вновь перешёл я на более привычное «вы», и, чувствуя (не знаю отчего), что стремительно теряю её, – что мы с вами сейчас говорим банальные глупости?
– Не знаю, – ответила она. Её рука неспешно, будто нехотя, выскользнула из-под моей ладони. И я подумал, что «Не знаю», похоже, её любимые слова. – Я только знаю, – продолжила она, – что мы, почти все и всегда, куда-то ужасно спешим, словно опаздываем на отходящий поезд. А потому не даём событиям вызреть… Давайте я вымою, – вставая и протягивая освободившуюся руку к моей чашке, сказала Наташа, – вместе со своей.
– А может быть, имеет смысл погадать на кофейной гуще? – произнёс я мажорно, стараясь быть весёлым, и со стыдом чувствуя, что действительно говорю глупо и банально. – Вы не умеете, случайно? – уже растерянно закончил я.
– Не умею. Более того, считаю, что это совершенно бессмысленное и бестолковое занятие – гадание на кофейной гуще.
Она подошла к раковине и, открыв кран, всполоснула чашки, чёрный осадок из которых с закручивающейся воронкой воды быстро исчез в водосточной трубе.
«Вот было б хорошо, если бы и душевный осадок мог так же быстро и бесследно растворяться», – подумал я, глядя, как вода смывает последние остатки кофейной гущи.
Когда кофе, кофемолка и посуда были убраны в шкаф, Наташа, покачиваясь на носках и постояв минуту в раздумье возле раковины, обернулась ко мне и сказала:
– Я, пожалуй, пойду. А к четырём – вернусь. Извините, что навязалась вам и не дала отдохнуть.
– Да ничего, – ответил я, чувствуя, что весельчаком быть всё-таки не удаётся. – Спасибо за отличный кофе.
– В смысле – отличный от других? – попыталась она улыбнуться, но это ей не удалось. И уже серьёзно добавила: – Это рецепт моего отца. Но я вам об этом, кажется, уже говорила. Ну, я пошла?..
– Конечно, идите…
Наташа вышла за дверь, и я услышал, как она медленно, словно обдумывая свой каждый шаг, спускается по лестнице.
